Бесспорное правосудие

– А может, его повесили не потому, что у обвинения были веские доказательства, а из-за его отвратительной жадности и скупости? Предположили, что за мышьяком он послал в магазин пятнадцатилетнюю дочь Мэгги, хотя она это отрицала. Не думаю, что свидетельству аптекаря – как его, мистер Торли? – можно безоговорочно доверять. Как думаете, вам удалось бы его оправдать? – спросила Венис.

Фрог улыбнулся несколько самодовольно. У него тоже были свои слабости, и Венис иногда забавлялась, играя на них.

– Ты спрашиваешь, смог бы я добиться большего, чем Эдвард Маршал Холл? То был великолепный адвокат. Хотелось бы послушать его, но он умер еще в 1927-м.

Не настолько великий, чтобы навести страх на Апелляционный суд, и все же один из самых знаменитых – красноречивый, настоящий златоуст. Конечно, сейчас другие требования. В современном суде не приняты театральные, драматизированные монологи. Но некоторые его слова мне не забыть. Я напишу их тебе: «Меня не окружают декорации, и текст для меня не написан. Занавеса тоже нет. Так что мне придется самому создать атмосферу иной жизни, ярко представив ее себе, – ведь в этом и заключается работа адвоката». Мне нравятся эти слова.

– Мне тоже, – призналась Венис.

– Кажется, у тебя нужный голос, – сказал Фрог. – Конечно, ты еще маленькая. Неизвестно, достигнет ли он необходимого уровня.

– А какой нужен?

– Приятный на слух. Не резкий. Гибкий, теплый, естественный. И самое главное – доходчивый, чтобы ему хотелось верить.

– Голос так важен?

– Очень. У Нормана Беркета был такой голос. Хотелось бы мне его послушать. Для адвоката голос так же важен, как и для актера. Будь у меня подходящий голос, я бы пошел в юристы. Но, боюсь, моему недостает мощи. Дальше присяжного мне не пойти."

"Чтобы Фрог не заметил ее улыбки, Венис склонилась над томом «Знаменитых судебных процессов». Дело было не только в его голосе – высоком, с менторской интонацией, неожиданно превращавшемся в почти мышиный писк, – нельзя было без смеха вообразить парик поверх этой рыжей копны волос или судейскую мантию на маленьком нелепом тельце. И еще она слишком часто слышала пренебрежительные отзывы отца о компетентности Фрога и не верила, что у того есть какие-то шансы в жизни. Но ей была приятна его похвала, а затеянная игра превратилась в привычку. Она удовлетворяла потребность девочки в порядке и стабильности. Гостиная Фрога с еле уловимым запахом газа и двумя потрепанными креслами была даже более надежным убежищем, чем парта в школе. Каждый из них обладал тем, в чем нуждался другой: Фрог был замечательным учителем, а она умной, прилежной ученицей.