Бесконечная одержимость

Этого я допустить не могу.

Я не самоотверженный человек. Мне не доставляет удовольствия тот факт, что этот человек вот-вот умрет, но я не из тех, кто отдаст свою жизнь за него или за кого бы то ни было. И так оно и будет, если моя семья узнает правду о том, чем я занимался.

По правде говоря, я, вероятно, дам ему лучшую смерть, чем они дали бы мне. В любом случае, он не чист на руку. Никто из тех, кто работает на мою семью, не чист. И скорее всего, если я хорошенько покопаюсь, то найду на него что-нибудь такое, за что его стоит повесить.

Когда я приближаюсь, мужчина извивается в сковывающих его путах, его глаза расширяются от страха.

— Я… я ничего не знаю, — бормочет он, его босые пальцы на ногах скребут по бетону, когда он рефлекторно пытается оттолкнуться от меня. Как будто от меня можно уйти. Как будто он может хоть что-то сделать, чтобы избежать своей участи.

Однако у человека есть только три реакции на подобную ситуацию. Бороться, бежать или лепетать. Он не может сделать ни одного из первых двух вариантов, и это лишь вопрос времени, когда он перейдет к третьему.

Все они так делают, в конце концов. А все остальное никогда, никогда не срабатывает.

Я пока игнорирую его и иду к столу в одной из сторон склада."

"— Разложите брезент, — обращаюсь я к одному из солдат, стоящих вокруг и наблюдающих за разворачивающейся перед ними сценой, и слышу тяжелый стук сапог по бетону, когда они вскакивают, чтобы повиноваться. Я чувствую взгляд Льва на своей спине. Теперь, когда я знаю ситуацию, я понимаю, что он наблюдает за мной в поисках нерешительности. Ищет хоть какой-то признак того, что это личное.

Сложность работы информатором заключается в том, что иногда есть информация, которую никто за пределами семьи не знает. Иногда информация распространяется среди членов семьи именно по этой причине — чтобы мой отец знал, если кто-то ее сливает. А это очень деликатная вещь — подсунуть федералам информацию, которая поможет, и при этом не проболтаться, чтобы моя семья знала, без тени сомнения, что среди нас есть крыса.

Дело в том, что я из тех крыс, которых трудно поймать в ловушку.

Я слышу тихий стон, который издает человек за моей спиной, когда я поднимаю металлический ящик с инструментами на стол и открываю крышку. Я мог бы сделать все, что собираюсь, с помощью ножа на поясе и плоскогубцев, которые уже лежат на столе, но заставить кого-то говорить — это в большей степени шоу, чем что-либо еще. Вид того, как я открываю этот ящик с инструментами, перебирая их внутри, заставляет человека за моей спиной задуматься о том, что может быть дальше. Это подталкивает его к тому, чтобы спеть скорее раньше, чем позже.

По правде говоря, я не использую и половины того, что здесь находится. А может, и вообще ничего. Во всяком случае, не на этом парне.