Бесконечная одержимость

А значит, это идеальное место для «допроса» любого, кто окажется не на стороне моей семьи.

В отличие от многих силовиков и солдат Братвы, я не получаю особого удовольствия от насилия. Есть определенное удовлетворение в хорошо выполненной пытке, в том, чтобы оставлять человека в живых достаточно долго, чтобы получить нужную информацию, убедиться, что он выложит все, что думает, именно так, как мне нужно. Но мне не нравится причинять боль другим таким образом. Я не садист.

По крайней мере, не такой.

— Не хочешь рассказать мне все? — Спрашиваю я, когда мы с Львом выходим из машины. Он хмыкает, и на мгновение мне кажется, что он собирается отправить меня вслепую. Но потом он кивает:

— Парень низшего звена. Я даже не знаю его гребаного имени, честно говоря. Он должен был помогать обеспечивать безопасность последней партии женщин. Следить за федералами или кем-то еще. Он, блядь, не очень хорошо справился со своей работой, так как ту партию арестовали. Троих наших лучших парней прижали, и осталось куча разъяренных клиентов, которые не получат своих девочек. Мы думаем, что он кого-то предупредил.

— Думаешь, он настолько глуп, чтобы сделать это?

Лев пожимает плечами.

— Может быть. А может, кто-то добрался до него и напугал. В любом случае, он наверняка пел раньше и будет петь тебе сейчас. Дай нам знать, что случилось, чтобы мы могли вычислить других предателей и вернуть шоу на дорогу.

Я мрачно киваю и следую за Львом на склад, держась на шаг позади него, чтобы успеть разобраться со своими мыслями до того, как окажусь там. Дело в том, что я точно знаю, что произошло. Тот бедный ублюдок, который сейчас разлетится на куски, не давал наводку федералам — по крайней мере, если и давал, то не только он один.

Первоначальная наводка исходила от меня.

Вот уже несколько месяцев я работаю под прикрытием, передавая в полицию и ФБР сведения о преступной деятельности моего отца — по крайней мере, о деятельности, непосредственно связанной с торговлей людьми, в которую он вовлечен. Я не пытаюсь полностью разрушить его империю — честно говоря, мне плевать, продает ли он оружие ирландцам или торгует наркотиками. Меня все это не волнует. Но я провожу черту, когда он продает женщин.

Как только он занялся этим бизнесом, я решил закрыть его.

Когда я вхожу на склад, в груди у меня все сжимается. Несмотря на прохладу снаружи, внутри металлической конструкции жарко и душно, сильно пахнет кровью и мочой. Один взгляд на человека, висящего передо мной, и темное пятно на штанине его брюк — и я понимаю, почему.

А еще я чувствую себя дерьмом из-за того, что с ним сейчас произойдет. Но у меня нет выбора. Ради высшего блага и все такое. Для моего блага, потому что если кто-то узнает, чем я занимался, то вместо него там буду висеть я.