Бесконечная одержимость (ЛП)

— Пей, — говорит он властным голосом, не терпящим возражений. И поскольку я не хочу, чтобы отец видел, как я дрожу, я беру стакан и подношу его к губам, пока он отпивает из своего.

Боль от прикосновения водки к моему порезанному и исцарапанному рту мучительна. Я чувствую, как у меня слезятся глаза, и глотаю ее, заставляя боль отступить. Напоминаю себе, что это может быть только верхушкой айсберга, если я оступлюсь. Если я позволю отцу увидеть, что в этой истории есть нечто большее, чем я рассказываю.

— Все могло быть гораздо хуже для тебя, сынок, — холодно говорит отец. — Подумай об этом, когда в следующий раз тебе дадут работу. И подумай о цене, которую придется заплатить, если ты снова потерпишь неудачу. — Он делает глубокий глоток водки, выплескивает остатки обратно, а затем ставит стакан на место и смотрит на меня ровным взглядом, выражение его лица говорит мне, что он ждет, что я выпью остатки.

И я выпиваю. Не обращая внимания на боль, я пью, не позволяя ни единому звуку боли вырваться наружу. И когда я проглатываю последний глоток, я протягиваю стакан, и Дмитрий забирает его у меня.

— Убирайся, — резко говорит он, дергая головой в сторону двери.

Я не могу повиноваться достаточно быстро, но ухожу размеренным шагом, направляясь к двери и открывая ее. Выйдя в коридор, я резко выдыхаю, прижимая одну руку к стене, борясь с волной тошноты и боли, захлестнувшей меня. Шаг за шагом я направляюсь к парадной двери отцовского особняка, голова идет кругом, как только я исчезаю из поля его зрения.

Снаружи ждет черный внедорожник, рядом с которым стоит водитель в форме. И тут я с тяжестью в груди понимаю, что сегодня я не вернусь в свой дом. Отец хочет, чтобы водитель отвез меня домой — и для того, чтобы он мог заявить, что позаботился обо мне после того, как причинил мне боль, и для того, чтобы он мог следить за моим местонахождением, несомненно, а это значит, что я не смогу пойти туда, куда хочу, не сообщив отцу о моем тайном доме.

Я не хочу этого делать, поэтому вместо этого я оказываюсь в своем пентхаусе, вхожу в его непроглядную темноту, закрываю за собой дверь и с трудом удерживаюсь на ногах.

У меня едва хватает сил дойти до ванной, не говоря уже о том, чтобы включить свет на ходу. Спотыкаясь и опираясь руками о стены, я направляюсь к своей спальне, квартира настолько незнакома, что я могу оказаться в гостиничном номере. Это место — прикрытие. Я почти не провожу здесь времени. И это не то место, где я хочу быть сейчас.

Я хочу быть с Шарлоттой.

Эта мысль настолько резкая, настолько ошеломляющая, что на мгновение вырывает меня из тумана боли. Вот почему я не должен быть с ней.