Приговор Бешеного

 — Ну, рассказывай, не томи душу-то! Почему разделились? Почему Са… в смысле, «Крестник», — тут же поправился он, не доверяя даже стенам своего кабинета, — почему ОН сказал, что ты что-то мне должен пояснить? Да так таинственно… Однако прежде всего ответь на главный вопрос: задание выполнено?

— Наполовину, — смутился Воронов.

— В каком смысле, «наполовину»? — настороженно поинтересовался генерал.

Андрей тяжело вздохнул и начал рассказывать все по порядку.

Он говорил долго: дважды заходил помощник генерала, один раз приносил кофе с бутербродами и разнообразные сладости, второй раз осторожно доложил, что кто-то, и он многозначительно указал глазами наверх, хочет переговорить с Богомоловым, но генерал лишь недовольно отмахнулся и продолжал слушать Воронова, не прерываясь даже для того, чтобы глотнуть кофе.

Когда Андрей закончил свое повествование, Богомолов долго сидел молча и недовольно хмурился, о чем-то размышляя. Наконец он резко встал и принялся раздраженно ходить по кабинету.

— Черт бы побрал его упрямство! — шумел генерал на ходу. — Почему он захотел оставить Мушмакаева в живых и тащить его в Москву? Это что

— упрямство, сумасбродство или что-то другое?

— Ничего конкретного я сказать не могу, — начал Воронов, недовольно помотав головой при последней фразе генерала, но потом не выдержал и чуть зло возразил: — Все, что угодно, товарищ генерал, только не упрямство и не сумасбродство! — Он сделал паузу, и Богомолов примирительно проворчал, потерев пальцами переносицу:

— Не ершись! Это я так… бурчу.

Воронов более спокойно продолжил:

— Думаю, к этому решению он пришел постепенно, под воздействием разнообразных факторов… — Здесь он сделал паузу и подвел итог: — Тут и то, с чем нам пришлось столкнуться в Чечне, и то, что он видел на кассетах, которые вы ему дали перед отправкой на задание, да и собственные его размышления, которые и привели его к убеждению, что Мушмакаев во что бы то ни стало должен предстать перед открытым судом. Перед открытым судом, чтобы правду узнали все! Между прочим, Константин Иванович, не обижайтесь, но я тоже пришел к этому мнению, — твердо заявил Воронов.

— Какую правду? — склонившись к его лицу, выкрикнул Богомолов.

— Правду о чеченской войне, — тихо, снова начиная злиться, ответил Андрей, не отводя в сторону взгляда.

— Правду о чеченской войне? А ты уверен, что эта правда кому-нибудь будет нужна? — с тоской в голосе спросил Богомолов.

— Уверен! — произнес Воронов. — Если не правительству России, не Президенту, то российскому народу, другим народам, которые пытаются решить вопросы силовыми методами.