Приговор Бешеного

Даже если и предположить, что Александру Васильевичу известно нечто, компрометирующее того или иного политика, он никогда не рискнет противопоставить себя российской государственной машине, прекрасно зная по своему личному опыту, накопленному им во время его недолгого «тайного царствования», что эта машина просто его переедет и даже не заметит этого.

Велихов был в курсе того, что Жарковский готовит похищение сына приятеля Вишневецкого, но не пошевелил и пальцем, чтобы остановить его. В глубине души он надеялся, что Вишневецкий, узнав о похищении, отступит из чувства долга перед другом. Ему и в голову не могло прийти, что реакция на похищение может быть столь молниеносной и резкой.

Теперь выход оставался один — физическое устранение Олега Вишневецкого, на авторитете и связях которого держалась Ассоциация «Герат». Велихов знал, что с машиной Вишневецкого в автосервисе будет сделано нечто, что неминуемо приведет к аварии. Бурное же негодование он выплеснул на Жарковского не потому, что тот был в чем-то виноват, а потому, что банкиру уже доложили о том, что Вишневецкий не только жив, но даже и не оказался на больничной койке. Вот это более всего взбесило Аркадия Романовича.

Если Вишневецкий что-то заподозрит, то поднимет всех своих «афганцев», перевернет всю страну, но рано или поздно выйдет на него, на банкира Велихова. А тогда его не выручат никакие деньги. Тогда, как говорится, спасайся кто может и дай Бог ноги. Хладнокровно взвесив все шансы, Велихов принял, с его точки зрения, единственно правильное решение: на время затихнуть и наблюдать со стороны, как будут развиваться события.

Чисто машинально Велихов вспомнил сцену во время сегодняшней встречи с Жарковским, как тот оскорблял свою безропотную секретаршу. Ее зовут, кажется. Надежда. Велихов был не только хитер, но и далеко видел. Мыслил он всегда четко и по делу: нужно на днях утешить бедняжку — в будущем пригодиться может…

Первую ночь в Болгарии Савелий мог вспомнить с великим трудом, и смутные его воспоминания все были связаны с женскими прелестями, обладательница которых, казалось, овладела им целиком и полностью. Каких только позиций не ведала эта ненасытная женщина! Промелькнула дурацкая мысль, что она лет десять находилась на необитаемом острове, и там, как в сказке, откуда ни возьмись, может, из старинного, запечатанного сургучом кувшина материализовался мужчина. После ее ласк не требовался душ — настолько изощренными и утонченными были ласки ее нежного язычка.

Но все это Савелий припомнил много позже, а не очнувшись утром от сна.