Кремлевское дело Бешеного

Несколько лет назад он тайно от всех выправил себе израильский паспорт и теперь надеялся, что незаметно ускользнет из России. Он быстро собрал в спортивную сумку все необходимое, взял из тайника заначку — три тысячи долларов — и поспешил к стоявшей во дворе машине. Он собирался сегодня поздним вечером уехать в Киев, где жили его родственники, а уже оттуда перебраться в Израиль.

Во дворе было темно, и Борис Михайлович все никак не мог попасть ключом в дверной замок. Наконец он залез в свой «Фольксваген», завел мотор и потихоньку стал выруливать с автостоянки. Люди в его элитном двенадцатиэтажном доме жили все больше зажиточные, машин у дома было много, проезд к улице был плотно забит иномарками, и Лейбину пришлось изрядно попотеть (водитель он был так себе), чтобы не задеть какое-нибудь соседское авто."

"Медленно объезжая припаркованные машины, он и не приметил, как рядом с его машиной появился человек в темной кожаной куртке и натянутой по самые глаза вязаной шапочке. Лейбин увидел его только тогда, когда тот уже вплотную подошел к машине. Земное существование доктора медицинских наук, профессора, а по совместительству торговца наркотиками и неудавшегося убийцы Президента завершилось яркой вспышкой, ослепившей его. Пуля прошила ветровое стекло «Фольксвагена» и разорвала мозг Лейбина.

Контрольного выстрела горе-эскулап уже не почувствовал, так как был мертв.

Через пятнадцать минут киллер доложил Калошину о выполненном задании. Калошин, выслушав его, удовлетворенно крякнул, потом похвалил:

— Молодец, Валера! За тобой никто не стоит?

— Да, стоит — в замшевой куртке! — обернувшись и увидев какого-то парня, удивленно ответил киллер.

— Дай-ка ему трубочку!

— Парень, тебя… — проговорил тот, и в тот же момент раздался тихий хлопок…

— Слушаю вас! — раздался в трубке другой голос.

— Подчистите за собой! — приказал генерал.

— Разумеется…

Калошин, довольно улыбаясь, положил трубку. Теперь никого из посторонних людей, которые могли хотя бы косвенно связать покушение на Президента с ним, в живых не осталось.

Савелий договорился повидаться с Костей Рокотовым. Они назначили встречу на два часа дня еще с вечера, и теперь Савелий, садясь в свои «Жигули», жалел, что не подумал вчера о том, как много пробок в Москве днем, а стоять в них он терпеть не мог. Он завел машину и, выехав из своего двора на Фрунзенскую набережную, повел «жигуль» к Крымскому мосту.

Вдруг ни с того ни с сего у него стремительно забилось сердце, и Савелий почувствовал, как на его предплечье набухает энергией засветившийся Знак Посвящения.

— Остановись, брат! — услышал он чей-то голос.

Слышать чей-то голос в машине, где он был один, Савелию было странно: единственный, кому он мог принадлежать, был Учитель.