Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

 – Хочу тебя попросить…

– Давай, – ответил он.

– Если ты, конечно, не против… Можешь меня обнять?

Он помог ей подняться и обнял ее. Она прижалась к нему грудью – так плотно, словно их тела были выточены друг для друга. На спине он ощутил тепло ее пальцев. Мокрой от слез щекой она уткнулась ему в ключицу.

– Наверно, я уже никогда не вернусь в Японию, – почти прошептала она. Ее влажное дыхание коснулось его уха. – Что бы я там ни увидела, все будет напоминать мне о Юдзу. И о нашем…

Ни слова не говоря, он просто обнимал ее – нежно и крепко. У распахнутого окна. Их могли заметить снаружи. Мимо хижины запросто мог пройти кто угодно. Эдварт с дочками должны были вернуться с минуты на минуту. Ну и ладно. Кто бы что ни подумал, сейчас все равно. Самое важное – это вот так обнимать друг друга, как можно крепче. Распахнуть свои души – и прогнать злого духа прочь. Ради этого он сюда и приехал.

Очень долго – неведомо сколько – они стояли, прижавшись друг к другу. Белая занавеска на окне все танцевала, щека Эри все оставалась влажной, а Брендель все играл Часть вторую, «Италию». Сначала «Сонет Петрарки № 47», потом – «Сонет Петрарки № 104». Цкуру знал эту музыку до последней ноты. И мог бы напеть ее всю, от начала до конца. Но лишь теперь осознал, как глубоко – через слух и через сердце – она проникла в него за все эти годы.

Они не произносили ни слова. Разговоры уже утратили силу. Словно танцевальная пара по окончании номера, они замерли друг у друга в объятиях, доверив себя течению Времени. Странному Времени, в котором прошлое перемешалось с настоящим – а возможно, и с будущим. Между их телами не оставалось ни щелочки. Теплое дыхание Эри ласкало ему шею. Закрыв глаза, Цкуру растворялся в музыке, сердце Эри билось, и в это биенье вплетался стук маленькой лодки о деревянный причал.

17

Они снова сели по разные стороны стола и еще долго беседовали – о том, что много лет не выражалось словами, а лишь копилось в потаенных глубинах души. Раскрывались друг перед другом, срывали печати с воспоминаний, говорили как можно искреннее – и слушали как можно внимательнее.

– И в конце концов, – призналась Эри, – я просто бросила Юдзу на произвол судьбы. Захотела сбежать от нее куда глаза глядят. Как можно дальше. Потому и занялась керамикой, вышла за Эдварта – и уехала аж в Финляндию. Конечно, с одной стороны, все случалось само собой, я ничего не планировала. Но глубоко в душе я радовалась, что наконец-то могу жить без Юдзу. Да, я любила ее больше, чем кого бы то ни было, и очень долго считала ее частью себя. А потому и поддерживала ее, чего бы это ни стоило. Но с другой стороны, я смертельно устала. Постоянная забота о ней выжала меня как лимон.