Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Как оживить изображение, как заставить его проступать из глины в нужном виде, зависело от правильно выбранного оттенка. И хотя краски на ее посуде всегда были бледными и невнятными, сами рисунки от этого только выигрывали.

Перебирая в руках посуду Эдварта и посуду Эри, Цкуру сравнивал то и другое на глаз. Должно быть, эта пара достигала подобного баланса и в жизни. Контраст между их работами лишь подчеркивал: каждый из них творит в своем стиле, но искренне радуется тому, что отлично получается у другого.

– Возможно, в том, что я хвалю работы своей жены, есть что-то неправильное, – сказал Эдварт, наблюдая за реакцией Цкуру. – Как это по-японски… Кумовство, да?"

"Но Цкуру лишь усмехнулся и ничего не ответил.

– Но я говорю это не как муж! Я взаправду обожаю ее творения. Наверняка очень многие могут ваять посуду и поизящней, но в том, что делает она, не тесно. Там много свободного места. Простор для души… Жаль, не могу выразиться конкретнее.

– Очень хорошо понимаю, о чем вы, – заверил его Цкуру.

– Именно эта способность и послана ей свыше. – Он указал пальцем куда-то в потолок. – Дар Небес. И я даже не сомневаюсь, что дальше как художник она будет только расти. Свободного места у нее впереди хоть отбавляй.

Снаружи залаяла собака, очень радостно и дружелюбно.

– А вот и Эри с дочками, – сказал Эдварт, обернувшись к двери, встал и направился к выходу.

Цкуру осторожно поставил очередное творение Эри на полку. И, не двигаясь с места, стал ждать, когда она появится на пороге.

16

Завидев Цкуру, Черная будто вообще не поняла, что происходит. Жизнерадостная легкость, с которой она впорхнула в дом, тут же улетучилась, и лицо ее опустело. Подняв очки от солнца на лоб, она стояла, не говоря ни слова, и просто смотрела на Цкуру. Не успела привести с прогулки детей, глянь – а в доме какой-то японец. Вроде бы незнакомый.

Младшая дочь лет трех держала ее за руку. А рядом стояла еще одна девочка, старше первой года на два. На обеих – одинаковые платья в цветочек и пластиковые сандалики. За распахнутой дверью лаяла собака. Эдварт высунулся, прикрикнул, и псина, тут же затихнув, улеглась на крыльце. Обе дочери, копируя мать, стояли, не говоря ни слова, и пристально смотрели на Цкуру.

За шестнадцать лет Черная изменилась не так уж сильно. Разве что девичья мягкость черт исчезла, сменившись четкостью и решительностью. Но волевой характер остался прежним, и глаза смотрели все так же искренне. Можно было не сомневаться – этот взгляд запал в душу не одному десятку людей. Плотно сжатые губы, здоровый загар на лице, густые черные волосы до плеч заколоты спереди, чтобы челка не падала на лицо. Грудь стала пышнее. Голубое летнее платье, кремовая шаль, на ногах – белые спортивные тапочки.