Жена Берсерка

Посчитала, что в словах ярла нет ничего такого? С нее станется…

Надо бы завтра приказать Гудню, чтобы дала ей нутряного жира, решил Харальд. Пригодится не только ей, но и тем, кто вдруг отморозит нос. Дорога до озера неблизкая, по дороге придется заночевать в каком-нибудь поселении.

От губ Сванхильд его рука скользнула на ее подбородок, потом на щеку. Теплую, мягкую.

— У тебя кожа… нет, не как шелк, — неожиданно для самого себя сказал он. — Как лепесток шиповника.

Сванхильд удивленно подняла брови, Харальд застыл.

Ненужное воспоминание вдруг выплыло из памяти — мать собирает цветы шиповника для какого-то снадобья, а он стоит рядом с ней, у цветущего куста. Смотрит на мать снизу вверх, и тянется к цветам. Они мягкие, слишком нежные для его пальцев. Сразу приминаются в руках, быстро темнея на сгибах…

На ощупь те лепестки были гладкие и бархатистые, как кожа Сванхильд.

— Давай спать, — ровно сказал Харальд. — Утром встанем рано.

Он наклонился, позволив ладоням скользнуть по ее бедрам вниз. Щекой прижался к холмику одной из грудей — задирая тем временем подол. Выпрямился, глядя ей в глаза, рванул вверх одежду, прятавшую тело.

Девчонка вскинула руки, прогнулась, пока он стаскивал тряпки. Обнажившиеся грудки коснулись его кожи, щекотно прошлись по ней сосками…

Харальд отшвырнул одежду на сундук, обнял тонкое тело. Прижал к себе, отрывая от пола — и уложил Сванхильд на кровать. Короткие пряди, выбившиеся из кос, золотистым облаком разлетелись по подушке. Синие глаза сияли звездами.

Он смотрел в них, не отрываясь, пока укладывался рядом. Поцеловал, бережно приласкав языком трещинку на губе.

А когда передвинулся ниже, к грудкам, терявшимся в его ладони, вдруг подумал — а ведь они станут больше. Набухнут ближе к родам. Жаль будет, если он этого не увидит. Родит Сванхильд, если он правильно все прикинул, где-то в конце лета…

Губы Харальда поймали ее сосок, и слова, которые Забава собралась произнести, прозвучали с дрожью:

— Я хотела спросить… ты рад, что стал конунг?

Он вскинул голову. Посмотрел, как-то расслаблено прищурившись. Серебро во взгляде блеснуло.

— А ты рада? Будешь теперь дротнинг Сванхильд…

— Я рада, что я твоя жена, — торопливо объявила Забава. И, приподнявшись на локтях, потянулась к нему. — Но я счастлива так… даже если ты — простой воин, я все равно буду рада. Прости. Надо сказать — рада, что ты конунг, так? Я рада, если ты рад.

Харальд тоже приподнялся, скользнул вперед. Забава ожидала, что он поцелует ее в губы. Но Харальд вместо этого лизнул ей горло. Прошелся языком до подбородка, заставив запрокинуть голову — и выдохнул, нависнув сверху:

— Судьбу каждого человека прядут норны, Сванхильд. И не человека — тоже. От нее никому не отвертеться.