Жена Берсерка

Но что-то внутри позвякивало натянутой струной. И не давало.

Прогонит, решила она. Вот прямо сейчас и прогонит от себя…

Обиделась, холодно подумал Харальд. С чего бы это? Он всего лишь подшутил.

Хотя… посмейся при нем над обычаями Нартвегра кто чужой — живым от него не ушел бы. Это для него те сапоги в первую ночь — смешно. А у нее мать так отцу сапоги снимала. Бабки с прабабками. И шутки его — и над ними шутки.

К тому же он сам хотел, чтобы девчонка забыла о своих краях. О своих обычаях. Но пока он ей о них напоминает, этого не произойдет.

— Больше так не скажу, — наконец объявил Харальд.

И, нагнувшись, дернул завязки на ее сапогах. Велел:

Сванхильд помедлила — рот приоткрылся, губы задрожали. Не знай с чего вдруг попросила:

Харальд, недовольно скривившись, глянул в сторону стены над кроватью, увешанной оружием с того края, где спал он. Подумал, рассматривая поблескивавшие при свете светильников лезвия — что, опять стесняться начала?

Не дал бы он промашку с этим обычаем — так и не позволил бы. И отворачиваться бы не стал. Ну ничего, еще посмотрит…

Девчонка в три шага утопала к сундукам, зашуршала одеждой. Но к нему уже не вернулась. Ушла к своей половине кровати, залезла там под покрывало. Затаилась молча.

И он, фыркнув, поднялся. Стащил с себя штаны, сдернул с нее покрывало.

Сванхильд лежала на боку, лицом к нему. Сжатые колени подтянуты к животу, руки перед грудью…

Но смотрела уже не обижено. Затаенно смотрела, с ожиданием — и вроде как с сожалением.

Хараль сел на кровать с ней рядом, легко поднял, затащил к себе на колени. Спросил, погладив по спине — но не опуская руки до поясницы, там, где свежий шрам:

— Что хочешь взамен? Только многого не проси. За глупые слова вергельд положен небольшой.

— Что такое вергельд? — тут же заинтересованно спросила Сванхильд.

И повернулась к нему. Харальд тяжело дыхнул — бедрами почувствовал двинувшиеся по ним округлости ягодиц, впадинку между ними. Да еще его копье, уже напрягшееся и до этого упиравшееся ей в бок, теперь скользнуло по шелковистой коже.

Но сказал он почти спокойно:

— За глупости у нас платят выкуп. И называют это вергельдом. Платят за дурное слово. За оскорбление. За увечье. Иногда и за чью-то смерть, если убили не со зла, по случайности — а родичи согласны принять вергельд и не мстить. Я сказал тебе то, что не следовало говорить. Какой вергельд ты хочешь за это?

Харальд уже приготовился к тому, что Сванхильд опять попросит за сестру. Но она вместо этого помотала головой. Опять залилась краской — и чуть ли не извиняющимся тоном заявила:

— Нет. Ты и так все дать. Чего я хотеть?

И он, прихватив ее одной рукой за плечи, другой поймал одну из грудок.