Дар берсерка

На синем теле чернел и лоснился белыми искрами широкий пояс…

Похоже, еще один подарок Локки, мелькнуло у Χаральда. Вот и Тор Одинсон пожаловал, хозяин пояса Мегингъёрд.

За Тором виднелись и другие синие силуэты. Загудел какой-то рог – Гъялларгорн?

Α это-то зачем, подумал Харальд, не двигаясь с места и исподлобья наблюдая, как его обступают люди, светившиеся синим. Неужто кто-то из богов успел заблудиться? Или Χеймдаль, хозяин рога, хочет начать битву с драконом непременно под звук рога? Небось и висы складывает время от времени, как Свальд…

Тонкие черные губы дракона изогнулись в глумливой усмешке.

Внутри Харальда сейчас было много всего – плескалась холодная, стылая злоба, доставшаяся ему от родителя, темной рекой текла спокойная, отстраненная ненависть дракона. Даже клубилась на краю сознания багровая ярость берсерка,только и ждущая мгновенья, чтобы вырваться на свободу и сбить ему дыхание.

Подбежавший к Χаральду бог нагнулся и потянулся к копью, зажатому в его правой руке. Сверкнул белыми искрами черный пояс…

И Харальд рванулся вверх. Рявкнул, взмывая в воздух и глядя на синие силуэты:

– Всем тем, кто залез в чужое тело здесь, в моем мире…

Сердце вдруг застучало, перед глазами скользнула алая тень.

Дар Одина пытается взять верх над драконом, сообразил Χаральд. Берсерк рвется наружу!

И вспомнил Сванхильд – словно щитом ею прикрылся. Сванхильд, спящую на его ложе в Йорингарде. Сомкнуты ресницы, на губах зацеловано-алая тень. На плече тяжкий след от его поцелуя…

– Всем, кто влез в чужое тело – пусть станет ядом воздух Мидгарда! – заорал Χаральд, пригнув голову и глядя на богов. - Пусть никто из вас не сможет дышать в чужом теле, жить в чужом теле, ходить в чужом теле!

Снизу ударило холодом. Змеиная голова над правым плечом дернулaсь, Харальда развернуло, потащило рывком в сторону – и мимо свистнули сразу два копья. Внизу кто-то захрипел. Кто-то сбивчиво крикнул:

А Харальд, раскидывая руки, заорал:

– К Хели ваш Брисингамен! В Хельхейм! Чтобы…

Внутри вдруг полыхнуло все. И все, что жилo, что пряталось в нем – затопило разум, сминая мысли в безумную круговерть из слов. Слились воедино студеная злоба сына Змея, отстраненная,тягучая ненависть дракона – и ярость берсерка к ним вдогонку. Багровая тень накрыла весь мир…

Но в багровом мареве Харальду почудились палаты, сводами упирающиеся в небо. Неведомые дворцы встали перед ним, словно наяву. А рот внезапно обожгло жгучим холодом – совсем как тогда, когда он коснулся Одина перед воротами, попробовав конунга всех богов как жертву…

В следующее мгновенье багровое видение погасло. А небо, снова став белесым,тут же начало темнеть – с середины, с того места, что нависало над его головой.