Дар берсерка

Или поднимусь, проплыло в уме,или Сванхильд умрет. И те, кого он привел в Упсалу,тоже.

Надо выбираться из этого дурмана, как-то зыбко, уже сонно, решил Харальд.

Из ледяной дремы, в которой он медленно тонул, вдруг вынырнуло воспоминание – об алом сиянии людских тел. О тех, кого он оставил перед Конггардом. О людях,искалеченных его секирой, но ещё живых. Светившихся алым…

По горлу вдруг прошлась сухая голодная судорога. Красное. Живое. Дергающееся от боли…

Близкo и далеко. Рядом, но не достать. Он на этом конце крепости, а раненые на другом. Дотянуться бы. Ощутить, как трепещет, поет в людях алое, угасая навсегда…

Отвращение к самому себе укололо сознание – и исчезло.

Зато змея, устало свесившаяся, точно прилегшая на его плечо, шевельнулась. Бессильно задергалась, пытаясь приподняться. Харальд скосил на неё глаза.

Дракон означает взгляд, вдруг просто и ясно стрельнуло в уме.

Дракон означает взгляд!

Он попробовал вскинуть голову, но ничего не вышло. Шея закостенела. Насыпь из ледяного крошева все росла, поднимаясь над землей – и Харальд, стоявший на четвереньках, утонул в ней уже по плечи. Было темно, сумрачно, но даже в этом мраке он различал синеватые крупинки, бесконечно падавшие с неба.

А потом Харальд услышал звук, вплетавшийся в дробно-костяной гул. Кто-то торопливо шел, почти бежал к нему, пропахивая целину из ледяных сугробов. Подходил все ближе и ближе.

Надо было встать, нo скованное тело онемело, от шеи и ниже его словно отсекли. Даже студеные иглы боли больше не вонзались в тело. Теперь Харальд ничего не чувствовал. Вообще ничего…

Взгляд, подумал он, цепляясь за безумную догадку.

Может, удастся заглянуть в глаза тому, кто идет, мелькнуло у него в уме. А может…

Харальд зажмурился. Веки с трудом сомкнулись, градины, каймой примерзшие к ңим, царапнули по глазам. Он, борясь с сонным оцепенением, вспомнил то, что видел совсем недавно. Кусок блекло-серого двора крепости, с двух сторон обрезанный склонами вала. За ним по левую руку поднимается мужской дом. По прaвую, чуть дальше, полыхает Конггард.

А на сером лежат люди. Бьются в их телах сполохи болезненно-алого, догорают красноватые переливы на плоти тех, кто уже испустил последний вздох…

Пришедшее видение оказалось неожиданно ярким – и сонное забытье, придавившее сознание, отступило. Но жаркого тепла людской боли Харальд не ощутил. И пошевелиться не смог.

Зато вдруг вспомнилась Сванхильд. То, как он обещал ей, что возьмет себе в жены капризную бабу удачу. Как девчонка стояла в клетке, вцепившись в клинки,и лицо её белело за серой сталью…

Чей-то возглас прорезался из ледяного шороха и гула сoвсем рядом:

– Α он послабей родителя!

Харальд открыл глаза. Ресницы, усаженные градинками, смерзлись – но он их все-таки разлепил.