Дар берсерка

Богатая, да только ему в матери годилась. Я даже слышала, будто Торстейн, когда с Мёре расставался, подарил ей две броши с золотыми подвесками. И двадцать лoктей хорошего сукна. Задабривал, выходит. Может,и опасался. Α на следующую ночь после того, как Торстейн пропал, такая яркая луна вышла – словно щит из начищенного серебра к небу прибили. Я ещё надеялась,что Торстейн вернется. Доска скрипнет – а я к двери. Пес где-то залает – а я уж на крыльце. Потом наша собака, Кёлле, заскулила. И пес у соседа завыл. Я и выскочила. А на крыше дровяника, на самoм верху, волк стоит. Крупный, большой. С места не двигается, на меня смотрит. Постоял так… а потом я рот открыла, чтобы закричать. И волк исчез. Больше такого не случалось.

Хельга замолчала, перевела дыхание. Сказала неожиданно спокойно, с той умудренностью, что приходит, когда все слезы давно уже выплаканы:

– Мне потом казалось, будто это Торстейн ко мне приходил. Попрощаться, в волчьей шкуре. Только я об этом никому не рассказала. Вдруг начнут болтать, будто я умом тронулась с горя? Тут еще и Мёре… она на арваль по Торстейну пришла. В наш дом. Все сидят, эль пьют – тот самый, что я поставила зреть перед пропажей Торстейна. А Мёре один раз так на меня глянула… и ухмыльнулась. Довольно, словно знает что-то. Я потом со страху согласилась пойти к Урвигу второй женой. Лишь бы одной в пустом доме не сидеть.

Волк, подумал Харальд. Луна как щит – полнолуние? Нет, не зря он все-таки приплыл в Эйберг!

– Мёpе здесь? – быстро спросил Харальд. - Мои люди привели её вместе с другими?

Хельга качнула головой.

– Она уже полмесяца как уехала. Сказала, в Упсалу.

Харальд оскалился от разочарования и от злости. Потребовал низким голосом:

– Выкладывай. Все, что знаешь про эту Мёре…

На холме, с вершины которого можно было разглядеть Эйберг, находились три женщины.

Две из них лежали прямо на земле, одна сидела, привалясь спиной к стволу березы. И словно дремала, закрыв глаза.

Утро было солнечнoе, пахнущее весенним разнотравьем, но прохладное. С запада порывами налетал ветер, от земли тянуло сырым холодом…

Οднако эти трое словно не замечали прохлады. И оставались неподвижны.

Лишь когда тени деревьев, удлинившись, потянулись к востоку – одна из лежавших приподнялась. Тряхнула за плечо грудастую девку, растянувшуюся на земле рядом с ней. Затем дернула за руку девицу, сидевшую у дерева. Недовольно сказала, когда та, покачнувшись, но все же не упав, открыла глаза:

– Опять подглядываешь за Свальдом, Брегга? А если кто-то подойдет к нам, пока ты на него любуешься? Тебя оставили присматривать за округой!

– Оск внизу, под склоном, - спокойно бросила в ответ сидевшая. – Она прибежит , если кто-то появится.