Бернаут

Не знаю, что вдруг сподвигло ее на такую откровенность, но в первый раз за все время кто-то в моем присутствии решился затронуть тему отношений Марса и Реми, и я не решилась перебивать.

– Пока Бланж блистал в классе двухсотпятидесятых, все было нормально. Марс стоял выше, и никто не мог ему помешать. Они оба выигрывали чемпионат за чемпионатом, и это был блистательный дуэт.

– А потом? – спросила я. – Что случилось потом?

– А потом Бланж вырос, – ответила Лил. – Выиграв все, что он мог, он закономерно поднялся на класс выше. Где его встретил сам Марсель, и вот тогда закрутилось.

– То есть он не смог простить Реми то, что тот обошел его?

– Думаю, просто не ожидал, что у него получится так быстро.

– Значит, именно Марс оборвал их дружбу?

– Теперь уже сложно сказать, – усмехнулась она и, махнув рукой, добавила: – Они хуже, чем бывшие любовники. Потому что даже те, расставаясь, создают вокруг себя меньше драмы. А впрочем, ты сама увидишь.

Я снова мельком взглянула на Марса, но на этот раз он на меня не смотрел. Его взгляд был направлен на Реми, который болтал с кем-то из прессы. Правая рука Марса сжимала край шлема, и выглядел он так, словно готов был этот самый шлем затолкать Бланжу в глотку, если бы ему дали такую возможность.

Вокруг Бланжа же крутились девчонки, почти полностью закрывая его собой. Улыбались, смеялись. А я ловила себя на мысли: что я здесь делаю? Следом, словно стайка надоедливых птиц, вилась компания вопросов посерьезнее: должна ли я сейчас что-то предпринять? Подойти к нему? Пожелать удачи? Поцеловать перед заездом в пластиковый подбородок? Вообще принято ли это? Да там и без меня очередь из желающих!

И вот наконец Бланж меня заметил – видимо, слишком долго пялилась. Отодвинув кого-то из девчонок рукой, поймал мой взгляд. Впрочем, не только он… Очередь тоже обернулась, сверкая подведенными черным карандашом глазами. Пока он слезал с мотоцикла и наигранно медленно шел в мою сторону, этими взглядами меня подстрелили минимум сотню раз.

Этот день вообще казался одним из худших в моей жизни. На меня смотрели и оценивали. Парни – с долей заинтересованности, девушки – зависти. Мы с Бланжем не обсудили, как мне полагается себя вести на его соревнованиях, и теперь я стояла, не зная, что делать.

– Не мог бы ты, пожалуйста, не сваливать от меня хотя бы первые пару раз, пока я не соображу, как именно мне на все это реагировать? – прошептала я, наклоняясь и крепко сжимая его руку. Перчатки были не застегнуты, так что я ненароком стянула одну из них.

– Без проблем. Только не надо меня раздевать, – пошутил он.

– Ага, мечтай.

Его руки почти всегда были в перчатках – разных, то мягких, то жестких. Но ни разу, кроме дня свадьбы, я не держала его обнаженную ладонь в своей.