Бернаут

 Именно тогда мы вышли друг против друга в двухсотпятидесятом классе. Вот только я занял первое место, а Лаки – третье.

– Он сказал, что мне повезло. Просто повезло, понимаешь? А потом добавил: «Жаль, что это был не твой брат».

– Реми…

Я закрыл глаза.

– И ты не представляешь, насколько это больно. Потому что вот он я, уже чемпион следующего класса, а он все равно продолжает говорить о тебе.

– Но ты же понимаешь, он не хотел тебя задеть… Он просто такой…

– Я никогда тебе не завидовал, Лаки. Даже получая очередную оплеуху, ни разу не подумал: почему снова я? Почему не на него сыпется этот бесконечный крик и упреки? Почему? Почему? Почему? Я искренне радовался всем твоим победам. Ликовал как за себя. Но поезд ушел. У меня другие друзья. И другие проблемы. А ты как ни в чем не бывало пытаешься вернуться, но это так не работает.

– Поэтому ты заменил меня им? Марсом?

Я промолчал. Может, и так. А может, и нет.

– Марс не причем.

– А мне так не кажется.

Твои проблемы.

– Все, Лаклан, мне правда пора, я хочу выспаться.

– Ладно. Но просто знай: я уверен, отец не имел в виду… – Он запнулся. – Он правда тебя любит. Просто по-своему.

– Мне плевать, – ответил я, не став уточнять, что, когда Лаклан уехал, наш старик буквально с катушек слетел. Вспомнив, невольно поморщился. И, чтобы стереть эти дурные мысли, опрокинул в себя один из стоящих на столе шотов.

Я и раньше не был любимым сыном, а с уходом старшего, вовсе превратился в подушку для битья. Его еще сильней раздражали мои неуспехи в выбранном за меня спорте, бесил мой никак не растущий вес. Тонкие руки-ноги. И материны глаза. И настал час, когда я просто сказал: хватит. Хлопнул дверью гимнастического зала и никогда больше туда не возвращался. Но в тот год для меня открыл свои двери мотокросс.

Я сам не знал, зачем пошел туда, – наверное, побесить отца, ведь следом за женой он потерял и старящего сына. И забрал его именно этот спорт. А может, подсознательно понимая, что если Лаклану удалось сбежать, то, может, и у меня получится. Но вышло совершенно иначе. А главное, я наконец понял, для чего мне были нужны пять лет гимнастики. Во мне бурлил адреналин, энергия рвалась наружу, так что я гонял просто как сумасшедший. Не боясь вылететь или разбиться. Потому что каждый раз, когда мотоцикл заносило, выбрасывая меня вверх на высоту не меньше десятка метров, мое тело – благослови Господь мышечную память – само группировалось таким образом, что я приземлялся на землю, как кошка.

Это было зрелищно. Это было красиво. Людям нравилось. Ровно до того момента, пока я не стал для них угрозой. Потому что Марс падал крайне редко, сохраняя на треке максимальную концентрацию. Но если это случалось, крах был фатальным. Его тело было словно ствол дерева, плохо гнущийся в стороны.