Бернаут

Пока я оставался тем, кто обязан дорасти, дотянуться, и вообще хоть чего-то добиться в этой жизни – «Посмотри на брата».

– Реми, выше! Спину ровнее! Ты даже не стараешься! – обычно орал на меня отец, глядя, как я выполняю очередную связку на брусьях, а я в этот момент его ненавидел. Как и гимнастику в целом, куда меня запихнули, потому что, по официальной версии, «куда еще пристроить твой бараний вес», на деле же это просто было рядом с домом и бесплатно.

И, видит Бог, я тоже искренне пытался. Пахал до кровавых мозолей. Вот только медали не шли, из-за чего этот бесконечный круговорот крика и сломанных надежд запускался заново, и я уже сам не понимал, что ломает меня сильнее: этот ублюдский спорт или собственный отец. И только Лаклан оставался для меня все эти годы единственным другом, братом и защитником. Пока не бросил меня.

– Рем, мне было восемнадцать. Всего восемнадцать гребаных лет. Я понятия не имел, что делать со своей жизнью. Мне предложили контракт. Это была моя единственная возможность вырваться.

Я посмотрел на него с высокомерием. Когда мне исполнилось восемнадцать, я уже выиграл свой первый чемпионат.

– Я тебя не обвиняю, – ответил скупо.

Официантка тем временем поставила на стол наши заказы. Еду для парней, какой-то салат для Лил и партию шотов.

– Но ты каждый раз так смотришь, как будто хочешь сжечь меня взглядом, – разъярился он."

"Я покрутил стопку с текилой между пальцев, погонял ее по столу. Шумно выдохнул, а потом покачал головой.

– Ты правда хочешь знать? – спросил я, не поднимая взгляда. Наблюдая, как мелькают в алкоголе блики от ламп. Наверное, этот разговор и правда назрел, потому что каждый из нас варился в своем котле все эти годы. Мы пытались изображать семью, но пора признать: она давно треснула по швам и более не собиралась в одно целое.

– Да, черт тебя дери, хочу, – выдохнул он.

– Хорошо, – ответил я совершенно спокойно. – Я думаю, что ты кусок дерьма, Лаки.

Лаклан застыл, так и не донеся до губ бокал с пивом.

– Ты бросил меня. В то время как я тебя буквально боготворил. Я любил тебя. Ты был для меня всем, Лаклан. Не просто братом. Ты был для меня просто всем, когда не стало мамы. Когда отец третировал меня ежедневно. Ты был со мной. Ты был моей стеной. А в итоге ты просто сбежал, оставив меня разбираться с нашей дерьмовой жизнью самостоятельно.

– Мне жаль, брат, – покачал он головой. – Правда, мне очень жаль.

– Тебе не жаль, – ответил я. – Ты просто сделал свой выбор.

– Это не так.

– Так. А я сейчас делаю свой.

– Реми…

– Знаешь, что сказал мне отец? – продолжил я. – Знаешь, что он сказал мне в тот год, когда я выиграл свой первый чемпионат? Здесь, в Штатах.

Лаклан замер, явно не ожидая, что разговор приобретет такой оборот. Он замолчал. Наверняка тоже помнил ту субботу.