Бернаут

Ну так что, пойдешь?

– Нет, конечно!

Я изо всех сил искала пути отступления или хотя бы точку, куда можно смотреть, но, так как сидела к Бланжу лицом, это было весьма проблематично. Наверняка со стороны моя паника с мотанием головой туда-сюда выглядела как нервный тик.

– Почему? – продолжал давить он. Я и не заметила, как одна его рука мягко переместилась на мое запястье, как будто специально, чтобы не дать сбежать.

– Ты мне не нравишься.

Но улыбка на лице Бланжа стала отчего-то только шире.

– Ты сам сказал: мне нельзя в тебя влюбляться.

– А еще почему?

Его ладонь все еще лежала сверху, а большой палец поглаживал мою кожу.

– Потому что в прошлый раз все плохо закончилось. И колючки в заднице – малая плата. Это ты еще легко отделался.

– Нестрашно. Мы с моей задницей любим риск, – ответил он. – И даже колючки нас не пугают.

– А сломанные кости? – упрямилась я. – Кровавые мозоли, отбитые внутренние органы?

Он, все так же спокойно глядя мне в глаза, покачал головой. А потом отодвинул одну из моих кудрявых прядей в сторону и произнес:

– Какая же ты все-таки у меня красивая.

«У меня. У меня. У меня», – тарабанило сердце.

– Бланж! – крикнул Лаклан с улицы. – Все собрались. Только тебя ждем!

Реми поднялся и, подмигнув, перед тем как уйти, добавил:

– Удачи тебе, маленький человеческий фотограф!

А я так и осталась сидеть, глядя ему вслед. Потом заперлась в пустой комнате и не вылезала оттуда почти полдня. Зато к вечеру там висела целая гирлянда сохнущих фотографий, от которых невозможно было отвести взгляд.

Потому что эта камера не принадлежала Беланже. Она принадлежала Марсу. Здесь были фотографии его семьи. Несколько фото совсем юной Лил на каком-то дворовом празднике. А на самых последних кадрах были их фото с Бланжем."

"«Святое море» тогда выглядело совсем иначе. Это был полуразбитый мотель, окруженный несколькими акрами пустой земли. Но улыбки на лицах парней казались такими широкими, что увидевший их ни за что бы не поверил, что однажды они почти перестанут друг с другом разговаривать.

Собрав высушенные фотокарточки, я сложила их в стопку, оставила у порога комнаты Марса и постучала. Ждать не стала. Может, я поступила глупо. Может, влезла туда, куда не должна была влезать. Но мне хотелось верить, что бывает дружба, которую невозможно стереть. Это неподвластно ни времени, ни даже зависти или ненависти.

По дороге обратно, я рассматривала несколько последних фотографий Реми, поймав себя на том, что улыбаюсь. Сама не поняла, когда вдруг с удивлением обнаружила, что думаю о нем все чаще. Что не могу оторвать взгляд от его профиля в объективе камеры. Обожаемая мной Энни Лейбовиц говорила: «Я не боюсь влюбиться в того, кого снимаю», и я всегда была с ней согласна.