Бернаут

 – Опять вопросы?

Вопросов нет. Разве что единственный, до сих пор не дававший мне покоя. Задать который я не решалась до сих пор ни разу, а вот сейчас поняла, что хочу знать ответ.

– Пенни за правду, – уверенно произнесла я. – Что ты выиграл тогда?

Бланж непонимающе нахмурил брови. Ну конечно. Когда на твоих невидимых глазу полках такое количество трофеев, разве заметишь еще один – совсем блеклый, по имени Жаклин?

– Что ты выиграл в том глупом споре?

Он опустил глаза. Набрал в грудь воздуха, словно пытаясь потянуть время:

– Почему ты вспомнила об этом сейчас?

– И ты еще спрашиваешь? После всего, что сделал?

– Завязывай, Жак, – в ответ разозлился Бланж. – Неужели одной глупости оказалось достаточно, чтобы составить обо мне мнение?

– Глупости?

– То есть… – Он потер лицо. – Я не это имел в виду.

– Я поняла. Не забивай глупостями голову, – ответила я и молча ушла.

Благо бабуля со школы приучила, собираясь на вечеринку, прятать в кармане пару десяток на такси – на всякий случай. Не придется искать кого-то, кто сможет тебя подбросить. А мне в моем положении вообще ни с кем здесь не хотелось разговаривать.

– Жак, – раздался позади голос. – Ну послушай, Жак…

Но я так и не обернулась.

Выскочила на улицу, мелькающую огнями, и села в первую попавшуюся машину такси.

На Финикс давно опустилась ночь. Дорога до «Святого моря» была почти пуста. Водитель молчал, а я глядела в окно, злясь. Даже не на него. На себя. За то, что не могла вернуть прежнюю Жаклин, которая Бланжа презирала. Потому что, как ни старалась, все равно попадала в ту же самую ловушку. Время – отличный помощник, чтобы стереть чужие ошибки. Особенно когда день за днем проходит бок о бок.

Машина затормозила. В здании было темно. Свет в окнах не горел – значит, никто, кроме меня, еще не вернулся. Поблагодарив водителя и захлопнув дверь, я сделала шаг и замерла, потому что Бланж ждал меня у дороги. Он стоял, опершись на мотоцикл, глядя куда-то себе под ноги. Выражение лица – жесткое и серьезное. Губы сжаты, плечи напряжены: это было заметно даже сквозь свободную толстовку.

– Еще раз уедешь вот так, никому не сказав куда и не предупредив, – узнаешь, что такое, когда я по-настоящему злюсь, ясно? – сказал он.

Я же, не желая с ним говорить и не поднимая глаз, сверлила взглядом носы его кроссовок.

– Жак, тебе ясно?

Я задержала на нем взгляд. Его нахмуренные брови отбрасывали такие густые тени, что казалось, под ними и глаз нет – просто темнота.

– Ясно, – пробурчала я.

Он подошел ближе. Его седая прядь всколыхнулась, подхваченная ветром. А потом вокруг меня обвились горячие руки. Я закрыла глаза, почувствовав тепло и выдох в висок.

– Прости, – прошептал Бланж. – Я иногда веду себя как идиот. С этим спором вышло так же, как вечно выходит с Марсом.