Берлинский транзит

Джансунг Кантарадзе, или Хромой Джансунг, был как раз тем самым человеком из окружения своего шефа, кто сдал его, введя в ближний круг Альбину Брустину, а теперь помогал убирать телохранителей Цверавы одного за другим.

— Что вы думаете делать? — спросил комиссар. — Может, послать месседж мафии, чтобы они уничтожили предателя в своих рядах. Или это будет слишком даже для такого профессионала, как вы?

— Не будет, — возразил Дронго, — только совсем необязательно посылать подобные сообщения мафии. У них тоже есть люди, которым они беспрекословно верят. Это их «судьи». Я как раз знаю одного из них. Даже если мы не сможем остановить Хромого Джансунга и мне не поверят, то мы хотя бы на время его остановим. А в нашей ситуации это большая помощь.

Он снова достал телефон. Набрал номер Вейдеманиса.

— Извини, Эдгар, что беспокою тебя уже в третий раз. Мне срочно нужен номер телефона Раздольского. Да, да, того самого. Евгения Мартыновича Раздольского. Продиктуй мне номер его телефона.

Записав номер, Дронго поблагодарил своего напарника и взглянул на напряженно ожидавших комиссара и старшего следователя.

— Теперь поиграем по их правилам, — сказал он, набирая номер.

Глава 15"

"Структура мафии неплохо известна по многочисленным фильмам и книгам. На самой вершине любого клана или группы стоит так называемый крестный отец — это в Америке, где католикам-итальянцам нравились подобные названия. У каждого главы семейства есть свой «советник», свои «лейтенанты», свои адвокаты и свои «стрелки». Разумеется, у всех звучные итальянские имена, что придавало самой мафии некоторую опереточность и иронию, столь не подходящую для их серьезного дела. У еврейской или польской мафии не было такого антуража, но суть дела не менялась. У российской мафии, представленной в большинстве своем славянскими и кавказскими группировками, во главе каждой преступной группы стоял «вор в законе», авторитет которого был незыблем в глазах всех членов не только его группы, но и остальных групп.

Без малявы, или официально присланного разрешения, подписанного авторитетными «ворами в законе», нельзя было убивать другого «вора». Ему следовало подчиняться в любой колонии, в любой пересыльной тюрьме, в любом изоляторе. Его слово было законом для всех. Но группировки часто враждовали, особенно в «лихие девяностые», когда война криминальных группа, да и вообще всех против всех достигла своего апогея. Оставшиеся в живых поняли, что любой худой мир лучше доброй ссоры. Сферы влияния поделили, «стрелков» отозвали и начали заниматься своим «бизнесом». Каждый курировал свою сферу. У кого-то были наркотики, у кого-то угоны автомобилей, у кого-то квартирные кражи, у кого-то проституция — легальная и нелегальная, у кого-то игорный бизнес.