Берлинский транзит

 — С другой стороны — главный врач, ездите в таком дорогом вагоне, билет в одну сторону стоит больше тысячи долларов. Значит, неплохо зарабатываете. Уже доктор наук. У вас хорошая квартира?

— Неплохая. Четыре комнаты.

— И живете одна?

— Не совсем — с двумя собаками и с домработницей. Она живет у меня. Гуляет с собаками, убирает квартиру, готовит еду.

— Но все равно четыре комнаты, — рассудительно сказал Дронго, — очень неплохо для одинокого мужчины. Если бы у меня не было квартиры в Москве, я бы сразу начал за вами ухаживать. Меня бы не испугали даже ваши две собаки и одна домработница.

Они улыбнулись друг другу.

— А еще вы носите линзы, — неожиданно сказал Дронго. — Вам кажется, что так вы выглядите моложе, хотя очки любой женщине придают шарм.

— Откуда вы знаете про линзы? — спросила она.

— Вижу, как вы машинально прищуриваетесь, иногда забывая про ваши линзы.

— Да, — кивнула она, — вы правы.

— И насчет высоких каблуков вы не совсем правы. Женщине в вашем возрасте и в положении необязательно надевать обувь, которую носят молодые девочки. Будет экстравагантно и немного смешно. Такая обувь, в которой вы сейчас, гораздо лучше подходит к вашему имиджу.

— У меня такое ощущение, что это вы психиатр, а я у вас на приеме, — призналась Лакшина.

— Просто решил немного пошутить.

— У вас слишком проницательный взгляд, поэтому ваши шутки немного горчат.

— Извините.

— Не извиняю, — безжалостно произнесла она, — и собираюсь вернуть вам ваши комплименты.

— Давайте, — согласился он, — буду только рад. Давно не слышал здоровой критики в свой адрес.

— Злой критики, — предупредила его женщина.

— Ничего. Так даже лучше.

— В таком случае — начнем. Вам не говорили, что вы бываете самоуверенным и слишком напористым?

— Миллион раз. Это мой единственный недостаток.

— Какие еще недостатки вы скрываете?

Он задумался.

— Хороший вопрос. Наверное, неуверенность, которая до сих пор сидит во мне. Внутренние сомнения, раздумья, которые часто мешают.

— Неуверенность по отношению к людям вообще?

— Полагаю, что нет. Скорее к женщинам.

— Никогда бы не подумала. Почему?

— Я до сих пор чувствую себя пятнадцатилетним подростком перед взрослыми и умными женщинами.

— Это у вас комплекс, — заметила она. — Вы пытаетесь изживать его?

— Иногда.

— Встречаетесь с женщинами, которым за тридцать, — уточнила Лакшина.

— И даже за сорок.

— А молодые дамы вас не интересуют?

— В качестве сексуальных партнеров — почти нет, — честно признался он.

— Скрытый инфантилизм, переходящий в манию геронтофила, — сказала она, скрывая улыбку.

— Ну, это слишком. В тридцать или в сорок лет женщины еще вполне молоды и красивы. Я бы даже сказал, что это божественный «бальзаковский» возраст.