Берлинский транзит

— Я не пускаю в свой номер посторонних мужчин, — пошутила она, — не забывайте, что я незамужняя женщина.

— Это как раз тот случай, когда они не станут спрашивать вашего разрешения.

— Понятно. Будем считать, что вы меня напугали. А теперь все-таки серьезно. Завтра я смогу уехать? Или мне снова нужно будет оставаться в этом отеле?

— Уверен, что завтра вы сможете уехать, — ответил Дронго.

— Хотелось бы разделить вашу уверенность. Но меня волнует сам факт двойного убийства в нашем вагоне. Как могло так получиться, что никто не слышал выстрелов и вообще звуков борьбы? Их было двое. Даже если считать, что ворвавшиеся убийцы сразу начали стрелять, то и тогда один из двоих должен был успеть крикнуть или позвать на помощь. Вы спали рядом, за стенкой. Но ни вы, ни господин Гаврилко ничего не услышали. Такое возможно?

— Очевидно, да, раз мы ничего не слышали."

"— Или там было нечто другое? — Она либо знала, либо высказывала свое предположение. В обоих вариантах это была очень опасная игра.

— В каком смысле?

— Не знаю. Но мне показалось, что есть какая-то тайна, которой мы пока не понимаем. Или не можем понять. Это не совсем обычное убийство. Или я не права?

— Возможно. Вам не говорили, что вы хороший психиатр?

— Говорили, когда я в тридцать пять лет защитила докторскую. Потом меня назначили главным врачом и с тех пор только ругают.

— Сколько вам сейчас? — спросил он.

— Много, — ответила она, — уже почти тридцать восемь. Кажется, в моем возрасте и на моей должности уже нельзя рассчитывать на нормальное замужество.

— Вы меня спрашиваете или утверждаете?

— Делюсь с вами своими сомнениями — так будет правильнее.

— В таком случае я выскажу свое мнение. Вы еще вполне молоды и красивы, чтобы выйти замуж и даже успеть родить двоих или троих детей. Одна моя знакомая в сорок семь лет родила тройню.

— Искусственное оплодотворение?

— Да. Но в сорок семь лет. И первые роды.

— Настоящая героиня, — согласилась Наталья Робертовна. — Боюсь, что ее подвиг мне повторить не удастся. Даже теоретически. Это слишком сложно.

— И это говорит доктор медицинских наук? У вас десять лет впереди. Необязательно пользоваться таким методом. Есть другие, более привычные.

Она прикусила губу.

— Меня трудно смутить, но, похоже, вам это удается, — заметила она.

— У нас откровенный разговор между врачом и юристом, — напомнил Дронго. — Кажется, Бальзак говорил, что юристы, врачи и священники не очень уважают людей — они слишком хорошо знают их пороки и грехи.

— Если смотреть с этой точки зрения, то возможно, — согласилась она. — Но, в общем, вы меня успокоили. Значит, шансов я не теряю?

— Как сказать. — Он решил, что может позволить себе немного пошутить.