Берлинский синдром

«Ты пошла с ним к нему домой… — Они презирают ее. — Ты же понятия не имела, кто он такой! Как ты могла?»

Она не может уснуть, будто ее тело не нуждается во сне. Закутывается в одеяла, утыкается головой в угол дивана и сверху кладет подушку, надеясь, что жара убаюкает ее. Но вместо этого она потеет, по коже бегают мурашки, и она сбрасывает одеяла на пол, а затем становится холодно. Ее тело не дает ей уснуть, оно все время тянет ее назад, вынуждая продолжать размышления.

Она не привыкла к такому малоподвижному образу жизни. Днем она ходит по квартире, взад-вперед по коридору, по кругу обходит гостиную. Ей хочется карабкаться на мебель, бросаться на стены. Кажется, собственная кожа слишком мала для нее. Конечности разучились вовремя попадать туда, куда надо, ступни задевают друг друга. Она снова и снова щелкает пальцами здоровой руки. Не может оставаться неподвижной, и все же она уверена, что не двигается. Когда она сидит, то обнаруживает, что раскачивается взад-вперед, но глаза отказываются фокусироваться на чем-либо. Неважно, насколько глубоко она дышит, она чувствует, что ей не хватает кислорода. Такое ощущение, будто легкие совсем сжались, словно они знают, что никогда больше не вдохнут свежего воздуха. Она садится у горшка с растением и сосредоточенно дышит, желая, чтобы ее легкие не сдавались. Но все, чего она хочет, — это сдаться.

В субботу утром он готовит ей завтрак: раскладывает сыр и фрукты, нарезает что-то на ее тарелке. Но она не присоединяется к нему за столом, и в комнате раздается единственный звук — его одинокое жевание. Когда он включает стерео, то замечает, что она ждет, пока он пойдет в ванную, а потом выключает его. Ему вспоминается завтрак с отцом: они оба сидели, уткнувшись в газету, а глаза следили за страницей, пока руки подносили еду и питье ко рту. Если с ними завтракала мама, все было по-другому: она украдкой брала кусочки сыра с отцовской доски и в шутку хлопала его по руке, когда он пытался сделать так же. Обычно она наливала себе порошковый апельсиновый напиток, заменявший сок, но никогда не пила его, предпочитая только кофе и жалуясь на его вкус. И она чистила яйца, даже когда их только вынули из кипящей воды, быстрее, чем Энди или отец.

Клэр не притрагивается к своему завтраку, и вскоре его предвкушение проведенных вместе выходных заметно блекнет. И все же он уверен, что скоро она заговорит с ним. Окруженный ее безразличием, он занимается домашними делами. Ставит пластинки и меняет их после первого же трека. Пока он выскребает кухню и ванную, наслаждаясь резким запахом чистящего средства, от которого слезятся глаза и кружится голова, она выключает стерео, и ему остается только напевать самому.