Берлинский синдром

Она попробовала открыть все окна по очереди, с возрастающим разочарованием дергая за ручки, но ни одна из них не поддалась. Во дворе не было никакого движения, и она не могла бы сказать, есть ли на улице ветер. Небо ободрало с себя краски до безликого серого цвета, до которого никому не было дела. До возвращения Энди оставалось не меньше шести часов.

Тишина окутывает утро. Ссутулившись, она держит кружку с кофе обеими руками, ее кофе неаппетитный и еле теплый. Кто был этот человек по имени Люк Уорм? Человек с неприветливым характером, скучный до тошноты? Ей вспоминается, как в детстве они с сестрой плескались, принимая ванну. С той самой сестрой, которая обязательно будет удивляться, почему она не прислала ей ни одной открытки. Помнит ли она тоже о тех ваннах? «Превращаюсь в чернослив» — так они обычно говорили, когда кожа на пальцах становилась сморщенной, по мере того как вода в ванне остывала. В глубине души Клэр до сих пор испытывает облегчение, когда сморщенная кожа на пальцах разглаживается и возвращается в нормальное состояние.

Она устраивается на подоконнике. Прижимается щекой и плечом к стеклу. В детстве она была в научном музее на выставке и услышала там гипотезу, что стекло — это жидкость, падающая с силой тяжести, когда выполняет свою задачу прозрачности. Его движение замедлилось до такой степени, что стало незаметным даже для самого внимательного взгляда. Ей хотелось, чтобы это оказалось правдой и, в конце концов, стекло образовало бы на подоконнике лужицу, впустив в комнату то, что находилось снаружи."

"Машинально она расковыривает одну из болячек на ноге, позволяя ногтям зацепить ее корочку. Она царапает болячку, сначала осторожно, затем все настойчивее и настойчивее, пока от подсохшей поверхности ничего не остается. Под ее вечно грязными ногтями липкая кровь. Когда она ложится спать, ногти у нее чистые, но когда просыпается, видит под ними темные луны, будто всю ночь работала в саду. У Энди ногти всегда белые и правильной длины, а у нее ногти неровные, кожа вокруг них сухая и в трещинках. Много лет назад она списала бы их состояние на химические вещества, с которыми имела дело в фотолаборатории. Теперь это их обычное состояние: она нервничает, ковыряет ими болячки. Иногда Энди подходит к ней, обнимает сзади, и она рассматривает свои пальцы, сравнивая свои и его руки. У него пальцы толще, ладони шире. Покрасневшие и раздраженные кончики ее пальцев кажутся совсем тоненькими рядом с его пальцами.

Она наблюдает, как по бедру стекает струйка крови. Кровь по ноге течет гораздо медленнее, чем дождь по оконному стеклу. Ей нравится, когда его нет рядом и она может смотреть на свое тело, по которому, убегая, скользит кровь.