Берлинский синдром

Решив ничего не делать с телефоном, она бросила его обратно на кровать. Время от времени друзья писали ей сообщения, расспрашивали, где она побывала, куда направляется, но почему-то ее ответы никогда не соответствовали красочным дорожным историям, которые они хотели получить в ответ, и общение иссякало."

"На кухне она проверила холодильник и достала из ящика авоську. Столовые приборы всегда в самом верхнем первом ящике, кухонная утварь — во втором, полотенца — в третьем, а пакеты и пищевая пленка — в четвертом. Все организовано столь же универсально, как десятичная классификация Дьюи[9].

Она подошла к входной двери и взялась за ручку — и тут поняла, что у нее нет ключа. Вот дерьмо! Ей не выйти и не вернуться обратно. В ушах зашумело. Тишина была… какая же она была? Не совсем всеохватывающей. Скорее отсутствующей. Почти удушающей, будто шум исчез и унес с собой весь воздух. С удивлением, она спрашивала себя, почему не замечала эту тишину раньше. Вот… жужжание холодильника. Сердце стучало уже не так бешено, и она задержала дыхание. Здание поскрипывало. Нет, точнее это половицы поскрипывали под ее весом. Голова болела. Может, имеет смысл вернуться в постель? Такие дни бывали: если ей не удавалось заставить себя пойти в студию, она обычно звонила подруге, выпивала целый чайник чая и коротала день в ожидании, когда утихнет боль.

Боже, как же сильно это раздражает! Она сняла куртку, потому что вся взмокла. Попробовала открыть окно, но ничего не получилось. В спальне, сбросив обувь, она плюхнулась на кровать. Простыни уже пропитались знакомым кисловатым запахом близости. Хотелось разозлиться на Энди: как он мог забыть о ключе для нее! Но, скорее всего, у него такое же похмелье, и вдобавок ему пришлось пойти на работу. Бедняжка!

Она немного полежала на кровати, потом перебралась на диван. Квартира больше не казалась просторной и светлой. Потолок нависал, а стены словно сдвигались. Она закрыла глаза и представила, что находится далеко отсюда.

Она вспомнила, как в детстве сидела в машине. Однажды они с сестрой ждали, когда мама вернется из супермаркета. Сестра Клэр отстегнула ремень безопасности, забралась на переднее пассажирское сиденье и закрыла воздуховоды. Детям нельзя было прикасаться к ним. Вся приборная панель находилась для них под запретом. Без мамы или папы запрещалось забираться на любое из передних сидении. Сестра заперла пассажирскую дверь, затем, потянувшись через водительское сиденье, проделала то же самое и с другой стороны. Двумя руками она повернула оконную ручку, поднимая стекло.

— Если все сделать герметичным, мы будем как в космосе, — объяснила она. Клэр представила темное ночное небо, созвездия, которые ей никогда не удавалось запомнить. — И наступит невесомость.