Берлинский синдром

Стихотворение о кухонной раковине и сером сужающемся виде из окна квартиры. О бескрайнем участке земли за домом и самой зеленой в мире траве по обеим его сторонам. Когда типографская краска размазывается, и буквы уже не разобрать, она вырезает другие. Ей подходят только заголовки, потому что другой шрифт слишком мал.

Долгими днями она читает эту поэзию вслух. Требуя внимания воображаемых почитателей, с пафосным видом декламирует стихи, на что никогда не решилась бы в присутствии других людей. В Будапеште она провела вечер, слушая стихи в крошечном баре. Ничего не понимая на том языке, она просто позволяла незнакомым звукам дождем проливаться на нее, пока не стала совсем мокрой от музыкальности этого потока. В ее представлении тот вечер не был посвящен произнесенным словам; не было никакого скрытого отчаяния и напоминания аудитории, что поэзия как вид искусства интересна, актуальна, важна. Вместо этого она увидела гордое литературное кабаре: затемненная комната, люди, собравшиеся за совсем небольшими столиками, сидели на стульях из гнутого дерева, курили, пили и барахтались в море слов. И вот теперь она исполняет свои стихи так, будто снова оказалась в том баре, будто никто не понимает ни слова из того, что она говорит, но слушателям все равно, они хотят услышать само звучание и принимают его с восторгом.

Вечером он перебирает листы бумаги с наклеенными буквами, разглаживает их загнутые уголки. Внимательно читает текст, задает вопросы. Сначала она думала, что он шутит, и отвечала кратко и односложно. Ее коробило от акцента, с которым он произносил каждое слово, повторяя каждую строчку. Но она продолжает вырезать буквы, складывать из них строчки, приклеивать на лист и сушить у батареи.

Ей приснилось, что в мире больше не осталось слов. Представители властей подошли к ее двери, постучали и вежливо сообщили, что она больше не сможет вырезать буквы. Газет больше не будет: население слишком расстраивается от плохих новостей, поэтому их перестанут печатать. Ей предлагают переработать свои переработанные стихи, и она так и делает: разрезает их и склеивает, пока буквы на странице не превращаются в призраки преследующих ее воспоминаний об утраченном.

— А мы можем на обратном пути пройти вдоль Стены? — громко спросила Клэр, указывая на разрисованную граффити Стену, протянувшуюся вдоль реки."

"Задержавшись возле Остбанхофа, Энди позвонил в школу и предупредил, что заболел и не придет на работу. Он был почти разочарован, когда секретарша без лишних вопросов приняла его объяснения. «Вообще-то я кое с кем познакомился, — хотел он сказать ей. — Все началось в книжном магазине. Нет, в сквере». Но секретарша просто пожелала ему поправляться и повесила трубку.

— Вообще-то, она нам не по пути.