Берлинский синдром

Они поцеловались, и его знакомый вкус поразил ее настолько, что она задумалась, был ли он благодаря какой-то случайности точно таким, как ее собственный.

— Идем. — Он взял ее за руку, вытаскивая ее, как бирюльку из кучи остальных бирюлек, и ни одна из них не шелохнулась."

"Когда на городских деревьях начинают распускаться листья, Клэр закрывает глаза и притворяется спящей. Она дышит протяжно, глубоко и ровно и слушает, как Энди совершает свой утренний ритуал. Вот, почистив зубы, он сплевывает пену в раковину, и к этому времени на плите начинает булькать кофе. Интересно, смотрит ли он на нее, входя и выходя из спальни, подходя к кровати, направляясь в ванную, кухню? Она не осмеливается открыть глаза и проверить. Помешанный на порядке, он консервативен в своих утренних передвижениях, будто ему придется уплатить налог, если рейсов между раковиной и кухонным столом, на котором стоит завтрак, холодильником и ванной будет больше, чем обычно.

Перед самым уходом он приходит в спальню. Она слышит, что он останавливается рядом с кроватью, и чувствует, как простыни сползают вниз, к ее лодыжкам. Прохладный воздух скользит по спине, но она не шевелится, продолжая лежать, уткнувшись в подушку. Опираясь одним коленом на кровать, он кладет ей на плечи ладони, затем ложится на нее, подстраиваясь под ее тело. Его колени упираются ей в спину, бедра мягко прижаты к ее ягодицам. И хотя он намного выше ее, в эти моменты кажется, что они одного роста.

Распластавшись под ним, она чувствует себя более настоящей, чем в любое другое время дня. Она ощущает его по всей длине своего тела, и его тяжесть, его неподвижность успокаивают ее. В таком положении он не может причинить ей боль. Она слышит его дыхание. Интересно, прежние запахи кофе и зубной пасты были реальными или всего лишь воображаемыми предвестниками? Он нежно прикусывает ее за мочку уха. У нее по рукам разбегаются мурашки.

— До вечера, — шепчет он, затем встает, берет с пола портфель и уходит, закрыв за собой дверь.

Она неподвижно лежит на кровати. Когда его вес перестает давить на нее, ей становится легко. В этом смысле каждое утро она сама себе дирижабль.

Выбравшись в конце концов из постели, она включает телевизор. Сильные голоса дикторов, которые кажутся всегда беспристрастными, вызывают у нее ощущение, что сегодняшний день будет особенным. Что-то должно произойти, утверждают они с решительным кивком. Она смотрит на бегущую строку внизу экрана, где показывают новости в сокращенном виде, английские слова машут ей, как старые друзья, а немецкие постепенно становятся знакомыми. Обилие заглавных букв, обычно создающее впечатление, будто на нее кричат, больше не раздражает ее. Из газеты она вырезает отдельные буквы, чтобы составить стихотворную записку о выкупе.