Берлинский синдром

Хотя и намного хуже, чем долгие дни, которые он проводит на работе, с нетерпением ожидая возвращения домой. Станет ли она навещать его? Но эту мысль он отбрасывает. Она любит его и обязательно будет приходить на свидания.

В ярком свете ванной комнаты он изучает в зеркале свое лицо. Темные круги под глазами, кожа кажется какой-то обвисшей, будто череп стал меньше. С каждым днем он все больше напоминает своего отца, неуклюжего и взволнованного, будто его постоянно застают врасплох. Он боится, что, вырвавшись из их маленького мирка, она забудет проявлять свою любовь. И у него, как и у отца, не останется ничего, кроме воспоминаний о лучших временах. Нет, он не может отпустить ее.

Он заслужил любовь Клэр, сделал все, чтобы это случилось. Возможно, именно в этом отец и допустил ошибку. Посчитал, что любовь возникает уже полностью сформированной. А когда его жена ушла, у него будто украли это чувство, и ничто не могло заполнить образовавшуюся пустоту. Энди уверен, если бы отец уделял их любви больше внимания, мать не ушла бы. Ничто нельзя принимать как должное.

Он выключает свет в ванной и возвращается в спальню. Забирается под одеяло и обнимает ее:

— Клэр?

Он знает, что она не спит, а только притворяется.

— Клэр?

Он целует ее в шею, проводит рукой по бедру.

— Ну что еще?

— Клэр, давай поговорим.

— Я сплю. — Она потягивается, будто хочет продемонстрировать свое сонное состояние.

— О чем ты думаешь?

— Я не думаю, я сплю.

— Клэр… — Он притягивает ее и, развернув, прижимает к себе.

Ее глаза медленно открываются, смотрят на него, закрываются.

— Ну, давай поговорим.

Теперь они не так много разговаривают, как раньше, и он беспокоится, что дело дойдет до полного молчания. Были ночи, когда они, казалось, не могли перестать трахаться, чтобы поговорить. Или перестать говорить, чтобы потрахаться. И вот они почти не занимаются ни тем, ни другим, и он снова спрашивает себя, настоящая ли она. Боится, что его втянули в какую-то сложную игру. Неужели она надоела ему?

— Ты не хочешь разговаривать со мной?

Она снова открывает глаза и смотрит на него с презрением:

— Да, Энди, я не хочу разговаривать с тобой. Я хочу спать.

Он чувствует, как внутри скручивается гнев, готовый выстрелить как пружина.

— Ну, ведь не всегда бывает так, как ты хочешь, верно? — Он придерживает ее за плечи, чтобы она не могла отползти.

В коридоре горит свет, и от него ее волосы кажутся красным ореолом вокруг лица. Он ждет, что она зарычит, как сказочный лев. Но она молчит, и ее глаза остаются открытыми. Ее тело напрягается, она становится более настойчивой, и ему все труднее удерживать ее в своих объятиях.

— Ладно, я проснулась. О чем ты хочешь поговорить, милый?

Милый. Он отпускает ее плечи, отворачивается и ищет.