Дар берегини

Уж поди, Житимир сидит у себя в Искоростене и хвалится перед своими, что-де больше не станет русам платить и сам еще с них возьмет!

– А я говорил! – Свен даже встал над столом. – Давайте, говорил, я в дань схожу – да хоть к древлянам на первый случай! Они ведь только и ждут, пока узда ослабнет! Увидели бы, что и без отца рука наша крепка – дали бы дань, не пикнули бы! А теперь за год целый они там раздухарились, это как день ясен!

– А я тебе говорил! – Вячемир, не вставая, со своего места взмахнул рукой. – Куда тебе в полюдье? Ты не Ельг! Кто он был и кто ты?

Вячемир не назвал Свена сыном рабыни, но ясно было, почему он считает, что сын отцу вышел не в версту.

– Ага, стало быть, драки на торгу разнимать я вам хорош, а княжье дело делать – нет! – запальчиво ответил Свен.

– Не дали бы тебе дани! – поддержал Вячемира Доброст. – Сказали бы: ты кто? Мы князю платим, а не абы кому. Только рать вышла бы у тебя с древлянами, еще голову бы сложил в лесах тех.

– Может, сын не так родовит, как был его отец, но положение наших дел он понимает верно! – сказал Фарлов, сотский гридей. Он был старше всех в дружине и пользовался среди варягов наибольшим уважением. – С князем или без князя, новой осенью мы пойдем за данью, иначе нам будет нечем кормить людей! А мы приехали в Гарды не для того, чтобы голодать, будто рабы!

Фарлову было лет сорок пять; это был весьма рослый, могучий человек, и во всем его облике сказывалась привычка к оружию и борьбе. Казалось, к мирной жизни этот человек так же не приспособлен, как рыба – к жизни на суше. Был он родом из данов, темноволос, но только под углами губ в его бороде белели потеки седины. На носу в двух местах виднелись следы переломов, глубоко посаженные серые глаза смотрели спокойно и так уверенно, что этот взгляд ощущался, как прикосновение руки. Вступив в разговор, Фарлов остался невозмутимо сидеть на своем месте; кулаки его лежали перед ним на столе, по сторонам его серебряной чаши, и выглядел он несокрушимым, как гора.

– От чьего имени будешь дань просить? – возразил Доброст.

– От вашего – земли Полянской.

– Так не водится! Мы, поляне, вам сами летошний год привезли, что полагается, а в гощение только князь ходит!

– В гощение мы не пойдем. Вам, полянам, мы верим, – в подтверждение Фарлов на миг опустил веки, но как-то сразу стало ясно, что он имел в виду: без нас вы пропадете. – Но древлянам и прочим верить нельзя, в этом Свен прав. Они не привезли ни цыпленка. Если мы не соберем дань этой осенью, зимой нам придется уйти и поискать себе другого господина. И тогда, – он прямо взглянул в глаза Вячемиру и Добросту, – уже весной здесь сядет новый господин, и звать его будут Житимир из Искоростеня. Или Боголюб из Малина.