Дар берегини

– Экие вы в Киеве – такого простого дела не знаете!

Голос у нее оказался довольно хриплый, и от звука его Свена будто пощекотало что-то изнутри. Он развел руками – плести венки его учила только мать, но с тех пор лет двадцать миновало.

– Коли русалка встретиться, знаешь, как с ней говорить? – спросила Ружана.

– Как?"

"– Она спросит: полынь или петрушка? Если ответишь «полынь», она скажет «сгинь» и сама пропадет. А если скажешь «петрушка», она скажет «ох ты моя душка!», бросится на тебя, как вцепится… – Ружана обвела взглядом его шею, плечи, грудь, будто прикидывала, как ловчее вцепиться, и Свена охватило жаром, – станет тебя ласкать, целовать… щекотать, пока насмерть не защекочет.

Свен молчал, глубоко дыша, охваченный жутковатыми и манящими видениями. В видениях этих у русалки было лицо Ружаны…

Она смотрела ему в глаза, и во взгляде ее было нечто наивно-открытое и притом шальное – как у настоящей русалки. Стало горячо внутри – поверилось, что в разгуле игрищ и плясок все то, о чем замечталось, окажется не так уж невозможно… Женка молодая – вчерашняя девка, а Боголюб едва ли такой уж для нее годный муж, сколько бы ни хвалился…

– Сделай мне плетень, – попросил Свен, стараясь не выдать своих побуждений, хотя по глазам его их не прочел бы только слепой. – Чтоб не вцепилась. А то она как подойдет, я со страху всю науку позабуду…

Ружана стояла на лавке прочно, однако он не мог избавиться от ожидания, что она сейчас так и упадет к нему в руки.

– Ладно… сделаю, – не без колебаний согласилась Ружана. – Не пропадать же вам.

– Где тебя искать?

– Не ищи. Сама найду.

Ружана ловко спрыгнула с лавки. Ее сорочка спереди была усыпана мелкими бусинками полынного цвета, перистый, серебристый лист завалился в длинный, почти до пояса, разрез сорочки. Запустив туда два пальца, она выловила его и бросила на пол; Свен едва удержался, чтобы не подхватить. А Ружана улыбнулась и позвала челядинку. Та уже рассыпала охапку травы по полу, и в избе стоял дух травяного сока, смешанный с горьковатым, бодрящим запахом полыни. Сам этот запах будоражил, окрылял, наполнял ожиданием веселья возле купальских костров. И никогда за всю жизнь он еще не казался Свену таким ярким.

Обе женщины направились к двери. Перед тем как наклониться под притолокой, Ружана обернулась и бросила на Свена быстрый взгляд – как огнем ожгла. Она ушла, и Шатун уже стоял, ожидая приказов, но Свен все смотрел в дверной проем с таким чувством, будто ему подарили солнце и луну. Казалось, за изгибом ее бровей, за взмахом ресниц крылось что-то такое, чего не найдешь в обычной женщине.

Она сказала, что сама его найдет.