Белый шиповник

Катерине Андреевне показалось, что он до самого последнего момента не верил, что встретит только одну жену, что произойдет чудо и он обнимет свою Надю, единственную ненаглядную девочку. О Роеве Катерина Андреевна даже боялась спрашивать, решила, что узнается само собой.

Владимир Иванович уже знал, что произошло.

Пока дамы путешествовали, он почти каждый день навещал будущего тестя, и они проводили вдвоем время за холостяцким ужином, добрым вином, хорошей дружеской беседой. Ковалевский еще больше прикипел душой к молодому человеку за это время и относился к нему как к сыну.

По мере того, как приезд женщин все отодвигался, оптимизм и жизнелюбие Роева стали потихоньку затухать. Вероятно, уже тогда в его душе появилось предчувствие большой беды. На каждые три письма Владимира приходил в лучшем случае один ответ Нади, и тот сухой и далекий от любовного чувства. Владимир гнал от себя догадки и подозрения, и потом, в чем можно подозревать порядочную благовоспитанную девушку, путешествующую под строгим присмотром матери?

Когда Василий Никанорович получил злополучную телеграмму, то не мог опомниться весь день. Пришедший как всегда вечером Роев нашел хозяина дома в необычном виде. Василий Никанорович лежал на кушетке в кабинете, лицом к стене, небритый, с всклокоченными седыми волосами.

– Что-нибудь случилось? – упавшим голосом прошептал Роев.

– Случилось! – И Ковалевский мотнул головой в сторону письменного стола, на котором и лежала телеграмма.

Роев прочитал и обмер. Прочитал еще раз, потом еще. Смысл строк становился для него все яснее. Его обманули, предали, его чувствами пренебрегли, выставили на посмешище! Жизнь кончена!

– Ты, сынок, того.., запей горе-то, может, полегчает, – пробормотал Ковалевский, спуская ноги с дивана. – Я с утра пью, не берет! Сердце разрывается! Ох, Володька, до чего же бабы дуры! Черт бы их побрал!

Он хотел обнять Роева, но тот осторожно уклонился.

– Я, Василий Никанорович, пожалуй, к себе пойду, мне одному побыть надо, – деревянным голосом ответил несостоявшийся зять.

– Понимаю, прости. Что ж, конечно, твоя воля презирать нас. Не воспитали девицу в нужных приличиях, сами виноваты, стыд нам и срам.

– Я не смею винить никого, кроме самого себя. Что ж, насильно мил не будешь! – Владимир чуть не плакал, но крепился изо всех сил.

Ковалевский хотел что-то еще сказать, но Роеву уже не было мочи слушать пьяные сентенции несчастного отца, и он бросился вон. Василий Никанорович поспешил за ним вслед, и Владимир напоследок, прежде чем хлопнуть дверью так любимого им дома, простонал:"

"– Катерина Андреевна приедет, дайте знать!

И вот она приехала. Прошла по комнатам, отмечая беспорядок и неухоженность.