Белый шиповник

Заспанный и усталый доктор осмотрел девушку, покачал головой и сказал, что надобно дождаться утра."

"Пока картина не ясна. Ему постелили на диване в столовой. Наутро чуть свет все уж были на ногах. Впрочем, Катерина Андреевна и не ложилась, просидев около Нади всю ночь. Больная металась в кровати, поднялась температура, к полудню начался бред. Доктор констатировал горячку и остался в доме больной. Владимир тоже не поехал к себе и вызвался помогать родителям ухаживать за Надей.

Через день приехали Верховские. Пока княжна ахала и охала, Евгений поднялся в комнату Нади и приблизился к кровати. Девушка спала или находилась в забытьи. Дыхание было прерывистое, лоб покрыт бисеринками пота, безжизненные ручки лежали по краям постели. Он нежно погладил их и дал обет Богу, что если она умрет, то и ему жить незачем. Как душе жить в темноте, если надежды свет погас!

Когда Евгений стоял у кровати больной, в комнате бесшумно появился невысокий измученного вида молодой человек. Верховский поспешно вышел, и они познакомились, подав друг другу руки.

Глядя на измученное лицо с запавшими глазами, Евгений вдруг усомнился, что Роев отступит без борьбы. От этой мысли стало совсем тошно.

Как не хочется опять становиться подлецом!

Глава двенадцатая

Надя поправлялась с трудом, болезнь не хотела оставлять свою добычу. Однако молодой организм потихоньку набирал силу. Больная встала с постели и уже выходила погулять в сад. Роев постоянно приезжал из Петербурга, ужасно скучая и тревожась за невесту. Ее внезапный недуг испугал Владимира чрезвычайно. В первый день болезни Нади он находился в таком отчаянии, что доктору пришлось дать ему успокоительных капель.

– Помилуйте, голубчик! Возьмите себя в руки! Конечно, ситуация непростая, но девушка крепкая, должна выкарабкаться. А вам еще роды ее переживать придется, что тогда делать будете, а? Я вот боюсь, пет ли тут первых подступов к чахотке! Вот где превеликая опасность!

Мысль об угрозе чахотки доктор произнес вслух несколько раз. И впрямь, вид у Нади был совсем удручающий. За две недели болезни она вмиг растеряла румянец щек, блеск глаз и резвость движений.

Как-то раз Владимир, желая ее ободрить, извлек из бархатного убежища свой подарок и надел на шею девушке. Более неудачного шага трудно было придумать. На бледной, почти серой коже Нади ожерелье мерцало мертвенным светом, охватив тонкую шейку, точно ошейник. Роев взглянул в зеркало и понял, что сделал глупость.

Украшения вернулись на свое место, а утомленная Надя в постель. Вечером того же дня на семейном совете обсуждали идею доктора отвезти девушку подлечиться на воды. Свадьба отодвигалась на неопределенный срок. Какое уж тут венчание, если невеста едва на ногах держится! От этой мысли бедная Надя даже повеселела.