Белый шиповник

Она и впрямь возомнила себя женой. Евгений, после моих советов, ей подыграл, она растаяла, потеряла бдительность и приказала доставить дневник домой из адвокатской конторы, где она его хранила. Вероятно, желала сжечь и тем самым добавить мужниного расположения и обезопаситься от козней зловредной тетушки! Ха-ха! – Татьяна Аркадьевна показала мелкие острые зубки. – И надо же такому случиться, что именно в этот день она покушала негодных грибков и покинула нас навсегда!

– И вам не жалко несчастной, которую вы так хладнокровно отравили? – Сердюков смотрел на собеседницу с плохо скрываемой неприязнью.

– Она не выполнила правил игры, – жестко ответила Татьяна Аркадьевна. – Ей надлежало удовольствоваться титулом и жить тихонько в стороне. Она же возомнила себя и впрямь княгиней Верховской да еще претендовала на чувства Евгения. Поделом ей!

– Мне кажется, что это неоправданно суровый приговор! – сухо произнес следователь. – Но так или иначе вы признали факт своего участия в отравлении невестки и соучастия в нем Евгения Верховского.

Княжна равнодушно пожала плечами.

– Я же сказала вам, что от своих слов я откажусь, а доказать вам ровным счетом ничего уже не удастся.

– Хорошо! Оставим этот эпизод! Не угодно ли вам продолжить?

Княжна кивнула. Со стороны все выглядело так, как будто двое друзей слушают захватывающую историю.

– Теперь мне сложнее говорить. Трудно описать счастье. Евгений овдовел, душа его опустела, и теперь этой измученной душой и телом овладела я! Наконец свершилось! Он мой и только мой! Более нет никого меж нами! Я столько лет этого ждала! Сбылась мечта моя, мои грезы сделались явью! Много ли людей могу похвастаться подобным!

– Да уж! – покачал головой Сердюков. – У вас своеобразное представление о счастье!

Княжна не ответила на это замечание и продолжала:

– Теперь, когда мы снова стали близки и оба знали, что меж нами нет, кровного родства, естественным было наше стремление повенчаться.

Я вижу вашу ухмылку, господин Сердюков! Конечно, я, прежде всего, стремилась к такому шагу. Евгению, вероятно, уже было просто все равно. Мы уехали в неведомую глушь, заплатили попу столько денег, сколько он не видел со своего нищего прихода за год, он повенчал нас.

Правда, чтобы его душа была чиста пред Всевышним, мы показали ему дневник, и он поверил, что мы не родственники. А потом потекли дни и месяцы сплошного блаженства. Вероятно, Евгений не испытывал так остро ощущение счастья, как я, но я его в этом не виню. Мне достаточно было и того, что он со мной, что он спокоен и бывает даже весел. Я же парила в облаках, летала, порхала. Последних двадцати лет как не бывало. Жизнь только началась, и она прекрасна! Я вдруг увидела в зеркале очень привлекательную женщину.