Белый асфальт

Стерхова испуганно вздрогнула и запрокинула голову.

– Совы днем не кричат. – Сказал Сизов.

Но прежде, чем кто-то успел хоть что-то сообразить, с ближайшей ели сорвалась быстрая тень. Сова, огромная, с распахнутыми крыльями, пролетела над их головами. Острое перо чиркнуло полушубок Анны, оставив черную метку.

– Да нет! Это же чертовщина какая-то… – Стерхова проводила взглядом летящую птицу.

Из вертолета выглянул командир:

– Эй, где вы там? Летим или нет?!

– Летим! – подтвердила Анна.

Работа оперативной группы шла своим чередом. Анна Стерхова и Астафьев стояли у карты Северского района, втыкали канцелярские иглы, чертили фломастерами и писали на ней цифры. Карта на глазах превращалась в сложную головоломку.

Одна красная линия протянулась от зимовья Совиная Плаха до места, где лежали безголовые. Вторая, красная, – до места, где нашли тело Визгора. Третья, красная, протянулась к найденному ружью. Четвертая, зеленая, к деревне староверов на берегу Енисея. Такая же, зеленая линия, доходила до поселка Северск. Над каждой линией было указано расстояние в километрах и время пути.

Отступив и глядя на карту, Анна задумчиво постукивала фломастером по щеке.

– Нас как будто нарочно кто-то запутывает, – тихо проговорила она. – Один человек не смог бы за световой зимний день оказаться в стольких точках на таком удалении от зимовья. Посмотрите, Иван. – Стерхова указала на красные линии.

– Противоположные направления.

– А ведь ему или им еще предстояло добраться с зимовья до ближайшего населенного пункта. – Стерхова ткнула пальцем в зеленые линии.

– И желательно до захода солнца, – сказал Астафьев. – До Северска по снегу тридцать часов ходу, а то и больше. До деревни староверов – чуть меньше. Но туда никто не приходил.

– И все-таки Сизов видел следы нескольких человек, которые двигались в этом направлении.

Астафьев безнадежно помотал головой:

– Не знаю, как объяснить.

– Может, они направились к берегу Енисея? – предположила Анна.

– Зачем? К тому времени лед уже схватился, но крепости не набрал. Ни переплыть, ни перейти на другой берег невозможно.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Ромашов. Взъерошенный, он тяжело дышал, держа в руке лист бумаги.

– Красноярские криминалисты его доработали!

– Что? – не сразу сообразила Анна.

– Отпечаток пальца с керосиновой лампы! – Ромашов развернул бумагу. – Прогнали его по базам данных и нашли соответствие. Пальчик принадлежит Лубнину Игорю Петровичу, семьдесят первого года рождения. В девяносто пятом году судом признан умершим.

Наступила тишина, которая продолжалась довольно долго.