Белоснежный роман

 – Мы пришли.

Они остановились у деревянной двери странной конструкции.

– Максим Романович, – горячо зашептала Настена, развернувшись к нему. – Вам придется стоять возле этой открытой двери и следить за лестницей и еще каким-то образом выглядывать осторожно из-за угла и следить и за коридором. И если кто-то будет идти, вам надо осторожно, боком, по стенке подвинуться и постучать в дверь, чтобы предупредить меня.

– Давай договоримся о кодовом стуке, – заговорщицким голосом произнес Вольский, сделав наигранно серьезное «гангстерское» лицо, которое при его-то внешности выглядело, мягко говоря, обещающим многие печали оппоненту, буде найдется таковой дурак.

– Да что вы все смеетесь! – возмутилась Настена и попеняла ему горячим шепотом: – Дело-то серьезное!

– Ну, ладно, ладно, – сказал он, весело хмыкнув, отпуская ее. – Иди, осматривай свой номер, постучу, если что.

– Я пошла, – шепнула решительно, но слегка испуганно Настя и медленно открыла дверь.

Она и сама не знала, что хотела здесь найти и что следует искать, полагалась на то, что поймет на месте. Достала из сумочки наглаженный батистовый платочек, который всегда носила с собой, и принялась обходить номер, внимательно присматриваясь к вещам, принадлежавшим постояльцу.

Разумеется, она не копалась в самих вещах, к тому же и чемодан, и небольшая дорожная сумка, и деловой портфель были закрыты на замки. Ничего такого особенного Настя не заметила, но кое-что запомнила, взяв на заметку, и кое-что интересное все же обнаружила. В ванной комнате на боку раковины справа внизу она увидела кое-что интересное, достала смартфон и сфотографировала.

Еще раз осмотрела комнату внимательным взглядом и поспешила ретироваться.

– Как дела? – спросил Вольский, когда Настена выскочила в распахнутую на лестницу дверь и осторожно прикрыла ее за собой.

– Мне нравится думать, что хорошо, – ответила она, продолжая почему-то шептать, и заторопилась: – Идемте скорей, надо срочно вернуть ключ на место.

Он снова смотрел на нее странным взглядом, не пытаясь ничего отвечать и не двигаясь, а потом кивнул головой и произнес ровным тоном:

– Да, надо вернуть.

И шагнул к ней, притянул к себе и неожиданно поцеловал."

"Вот так взял и поцеловал! По-настоящему поцеловал, лишая разума этим своим сокрушительным, завоевывающим поцелуем. Он прижимал ее к себе, и она чувствовала его всего, и целовал, постанывая, гладил ее спину своими большими горячими ладонями, и Настя совершенно пропала в этом поцелуе и в этом мужчине.