Белоснежный роман

– Да что этому говнюку сделается! – отмахнулся Максим. – Подумаешь, тюкнули пару раз, он и рубанулся. Прямо приходи, кума, любоваться! Конкретный какой-то натюрель, а не шпион бывалый.

– Ну, вам видней, – все же с сомнением произнесла она.

– Эй ты, коза, ты не забыла, что на меня тут наехала? – напомнила о себе Илона Захарова. Растолкав капитана и Тимирдяева в стороны, она шагнула вперед и оказалась возле Насти.

Видимо, собралась отстаивать себя и заодно обличать.

– Вот странный человек, – скрежетала Настя. – Вам бы принять срочным образом позу позднего раскаяния, изобразить из себя фиалку нежную и повиниться… – и сорвала голос, закашлялась. Покашляла, посипела и продолжила: – …а она в разборку рвется. – И спросила у Захаровой: – Вот как так? Все от скорбности головы, что ли? Или гордыня перевешивает разум? Вы в шпионаже замешаны, барышня, в государственной измене в корыстных целях, а вы все права качаете.

– В какой измене, ты совсем охренела? – ощерилась Илона и даже кулачки сжала."

"– Ну как же, вас же наняли создавать шумовую и скандальную завесу, когда это понадобится. Когда проверят ваш телефон, уверена, что в нем обнаружат интересные СМС, в которых вы получали приказ затевать скандал. – Настасья с трудом одолела такую длинную фразу скрежещущим сипом.

– Не понял? – заинтересовался Федоров.

– А все просто. – Покашляв пару раз, Настя повернулась к нему и, не выпуская руку Максима, забрала у Сергея кружку с напитком, которую Федоров так и продолжал держать в руке, отхлебнула отвара, перевела дыхание и заскрежетала: – Я попросила папиного друга проверить и Илону Захарову заодно. И выяснилось, что ее с полгода назад турнули из журнала за то, что она проявляла уж слишком докучливое женское внимание к одному весьма значимому мужчине, у которого как-то брала интервью. Последние полгода она перебивалась непостоянными заработками, наделала кучу долгов. И тут вдруг странным образом отдала все свои долги сразу и объявила в соцсетях друзьям и подругам, что едет в командировку в Якутию по заданию немецкой газеты, в которой теперь работает внештатным корреспондентом. Мне эти ее выступления сначала в номере, когда мы пришли с версией про чемодан, потом в ресторане показались какими-то фальшивыми. Уж слишком все нарочито, слишком избитый типаж истеричной столичной стервы, которой все позволено. – Она замолчала, допила напиток, сунула кружку обратно в руку Федорова и с видимым усилием продолжила объяснение, сжав ладонью больное горло: – Все снова слишком показательно и чересчур, как в дешевой киношке. И подумалось мне, что в этой нарочитости есть какой-то скрытый смысл. А потом, когда она положила селфи-палку с закрепленным на ней телефоном на стол, на ее смартфон пришла СМС, и он пропиликал.