Дети белой богини

Хочу, чтобы все было на твоих глазах. Я тебе предварительно позвоню, потому как не знаю, во сколько получу санкцию. Предполагаю, что с утра. Встретимся на Пятач­ке. По моим сведениям, Павновы живут побли­зости. - Вздохнув, добавил: - Никуда сегодня не пойду. Устал. Ника вместе с мамашей в столицу отбыла. За покупками. Она мне звонила: «Чего тебе привезти, дорогой?» Как будто я уже ее соб­ственность! Но ничего. По дороге ей мозги-то промоют. Шофер повез. А папа, значит, в загуле. Отрывается по полной. У них в особняке тиши­на. Он даже отрывается тихо, беззвучно. Просто пьет, пока не свалится. Как я его понимаю! Зна­ешь, я тоже ее боюсь, Аглаю. До смерти боюсь. Только т-с-с-с... Никому.

- Знаешь, я, пожалуй, пойду, - поднялся Завь­ялов. - А ты отдыхай.

- Думаешь, я, как он? - оскалился Герман. -Не-е-ет, Зява! Шалишь! Мы, Горанины, на цыпочках гулять не умеем. Впрочем, ты прав, мне по­спать надо. У меня сегодня еще одно важное дело.

- Какое дело?

- Да так, пустячок.

Как всегда, он сам себе противоречил. Но та­ков уж был Герман Горанин.

...Мимо больницы Завьялов почти бежал. Вот все и решилось. В понедельник прокурор выдаст ордер на арест Павла Павнова. А Герман его обя­зательно дожмет. Но ведь есть же истина! И есть справедливость! Надо, чтобы не просто кто-то сидел за убийство Маши, а сидел тот, кто вино­ват. Только тогда ему станет легче...

День пятый"

"Визит к Павновым пришлось отложить до ве­чера. В воскресенье часов до трех они торгуют на рынке, а приехав, наверняка сядут за стол. Ко­нечно, нарушать семейную идиллию не хотелось, но выбора не было. Завтра будет поздно.

Едва дождавшись шести часов, Александр от­правился на окраину Фабрики. Нужный дом сто­ял в ряду кирпичных пятиэтажек последним. При­кинул: отсюда до больницы не так уж и далеко. Минут пятнадцать, если быстрым шагом. Еще поднимаясь по лестнице, почувствовал запах ту­шеного мяса. Ах, как не вовремя! У людей празд­ник, дорогие гости из Москвы. Вспомнилась крикливая женщина, жена Павнова-старшего, и сразу захотелось развернуться и уйти.

Дверь открыла Ирина Михайловна.

- Вам кого? - спросила улыбаясь. Она была чуть под хмельком, веселая.

- Мне Павла. А вы меня не помните? Женщина наморщила лоб.

- Вы у нас воспитательницей были. В детс­ком саду. Я понимаю, столько лет прошло! Я Саша Завьялов.

- Завьялов... Нет, не помню. Паша! - обернув­шись, крикнула женщина. - К тебе пришли!

- Кто там, мать? — раздался мужской бас. Не Пашин, старшего брата. - А ну, зови сюда, за стол! Гулять будем!

- Вы проходите, - посторонилась Ирина Ми­хайловна. - Милости просим.

Он вошел в тесную прихожую и стал снимать ботинки. Хозяйка прошла на кухню, откуда и плыл аппетитный запах. Квартирка была неболь­шая, двушка, со смежными комнатами и крохот­ной кухней. Стол был накрыт в большой, а дверь в маленькую прикрыта.