Дети белой богини

- А я буду!

Завьялов уже решил, что завтра навестит Павнова. Черт с ними, с московскими гостями! Ин­туиция должна подсказать, убивал тот Машу или нет. Надо просто с ним поговорить. О Веронике и Павле решил пока молчать. Когда Герман вы­пил водки, как бы вскользь спросил:

- А почему ты все-таки не женишься?

- На ком? - спросил Герман, жуя картошку. -Вкусно! Хорошо у тебя получается, Зява! Вот я готовить не умею.

- Ну и женился бы.

- На ком?

- Хотя бы на Веронике.

- Хочешь сказать, что можешь представить себе Нику, жарящей картошку на сале? - Гора-нин расхохотался.

- Я ее не знаю. Но, может быть, она окажется хорошей женой и Хорошей хозяйкой?

- Ты ее мать знаешь?

- Аглаю Серафимовну? - (С языка чуть не сорвалось «Наглаю»). — Откуда? Наслышан, ко­нечно.

- Иметь такую тещу, все равно, что стоять на табуретке с петлей на шее. Чуть потерял бдитель­ность, и табуретка - бац! Одно движение ноги тещи, и ты качаешься с высунутым языком. Она меня все равно уничтожит. Это не женщина -ядерная бомба. Все и всех вокруг испепеляет. Ника говорит, отец по дому на цыпочках годит. Мэр города! Что уж обо мне говорить! Я, Зява, на цыпочках ходить не умею.

- Но если любовь?   .

- У кого? - откровенно удивился Герман.

- У тебя, у нее.

-У нее это простой каприз, а у меня... Ну, ска­жем так: давление обстоятельств. А любовь в жизни у настоящего мужчины может быть толь­ко одна. И все твои женщины обязательно похо­жи на первую.

- Значит, ты с ней порвал?

- Это не так-то просто. - Герман промокнул губы салфеткой. - Девчонка упряма. Потому что избалована. И, как ни крути, папа - мэр. Власти у него всяко больше, чем у меня. Я в прокуроры хочу, а он запросто может мне так кислород пе­рекрыть, что останусь, без средств к существо­ванию.

- Это ты о чем?

- Да так. К слову. Мне остается либо очаровать Аглаю, что практически невозможно, либо... -Герман тяжело вздохнул.

-Либо?

- Либо подсунуть девчонке другую игрушку. Авось она от меня отстанет.

- А по-моему, она тебя очень любит.

- Ты-то откуда знаешь? - удивился Герман.

- Это видно. Когда любят - видно.

- И кого, по-твоему, я люблю, раз это видно?

- Это было бы слишком смелое предположе­ние.

- Вот и не надо, - поспешно отвел глаза Гер­ман. - Ну что ты на меня так смотришь? Осуж­дающе. Мол, морочу голову девчонке. Да ведь это она ко мне приклеилась, не я к ней! Не люблю я ее! Понимаешь ты? Не люблю. Будь она дочь премьер-министра! Самого президента! Ничего это не изменит! Она много курит, слиш­ком тощая, взбалмошная, капризная. Истерич­ка! Много красится, вечно пачкает косметикой постельное белье. Это мелочь, на таких мело­чах и держится любовь. Тьфу ты! Нельзя же так часто повторять это слово! Давай-ка, Зява, вы­пьем. - И после паузы мрачно добавил: - За лю­бовь.

Горанин выпил, закусил маринованным огур­чиком.

- Значит, в понедельник.