Талисман Белой Волчицы

 — Смотри, чтоб в голове сквозняк не устроили!

А может, кого в подмогу дать? Тришку, к примеру? Он парень ловкий.

— Премного благодарны, Михаил Корнеевич, но мы уж с Ермашкой как-нибудь, потихоньку-полегоньку и достанем Тобурчина, паскудного вражину, что мне казенное обмундирование испоганил.

— Ну смотри, — посмотрел на него в упор Михаил и отвернулся к Алексею. — Откуда у вас это клеймо?

— Пока не могу сказать. Надо выяснить некоторые обстоятельства. — Алексей взял из рук Михаила брусок и опустил в карман сюртука. — Но обещаю, что сделаю это быстро.

— А я считаю, что это дело рук Хатанги. Он сам мне хвастался, что любую печать вырежет — не подкопаешься.

— Да куда ж ему с одной рукой? — удивился Егор.

— И то правда, а я и не подумал, — с изумлением посмотрел на него Михаил. — Выходит, хвастался старик?

— Наверняка хвастался или старое вспоминал, когда еще молод был и рука не высохла, — сказал Егор и приставил косяк на место. — Жаль, молотка нет, чтобы косяк прибить.

— Постой, Егор Лукич, — Алексей смущенно улыбнулся, — объясни, как ты узнал, что тайник именно в дверной коробке находится. Все же пролезли, ничего не нашли.

Или ты наобум сказал?

— Да нет, не наобум! — Егор хитро прищурился. — У меня вдруг словно пелена с глаз спала, когда Михаила Кориеича среди грядок увидел. Ну, думаю, опять сейчас громы небесные на нас обрушатся. И тут смотрю — возле косяка на полу мусор натрушен. Полы кругом мытые, откуда тогда, спросите, мусору взяться? Вгляделся я — и того больше усмотрел. Видите, — ткнул он в шляпку одного из гвоздей, который крепил косяк к дверной коробке, — чуть-чуть в сторону сдвинуто и краешек отверстия виден. Так бывает, когда гвоздь во второй раз забивают. Но зачем было кому-то косяк отрывать и снова его прибивать, если баня недавно срублена?

— Молодец! — Михаил от восторга припечатал ладонью колено и повторил:

— Молодец, Егор Лукич! Я тебе за догадливость премию выпишу! Двести рублей!

— Я ведь еще не все обсказал, Михаил Корнеич, — и он с явным торжеством посмотрел на купца. — Баньку, после мытья, не иначе как в субботу или в воскресенье выскоблили, на крайний случай, в понедельник. А сегодня что? Четверг. Значит, клейма подсунули в последние два-три дня.

Уже после смерти Генриха Ивановича.

— Дай-ка я тебя расцелую, Егор Лукич! — Кретов обнял и троекратно расцеловал урядника. — Ты ведь, дорогой мой, не только репутацию Генриха Ивановича спас, но и мою веру в человечество. Оказывается, не все уж так погано в этом мире, а? — Он вновь облобызал Егора и весело заявил:

— Нет, за такой подвиг двухсот рублей мало! Триста рублей премии и новое обмундирование за мой счет! Идет, Егор Лукич?

— Идет! — усмехнулся Ермак.