Дети белой крови

Вызывающе красивая, спортивная, с облаком вороных волос, зачаровавших ветер… И все же между ними сохранялось определенное сходство: в синих глазах, в уверенном взгляде.

Блондинка повернулась к своей неожиданной соседке, поначалу лениво, явно намереваясь послать ее прочь. Но когда она разглядела, кто стоит рядом с ней, она шарахнулась от темноволосой красавицы с таким испугом, что чуть не перелетела через ограждение. Она, может, и пыталась изображать злодейку, но она была еще слишком молода для холодной невозмутимости истинного воина.

– Ты серьезно думала, что я не найду тебя? – тихо рассмеялась Хиония Интегри. – Я вижу через пространство и время. В кластерных мирах ты еще можешь прятаться, но во внешнем мире… Это все равно что искать светлячка в темной комнате: ты светишься для меня, ты – моя кровь.

Она давно уже ждала этого разговора. Хиония всегда была верна Огненному королю, она любила своих друзей, но кое-что не могли понять даже они. Им казалось, что она смирилась с потерей своих правнуков, перешедших на сторону Сообщества, потому что у нее не было выбора.

Но Хиония прожила на свете без малого век, она усвоила, что выбор есть всегда. И она не могла просто поставить крест на единственных наследниках своей линии крови – Олфере и Рошель.

К сожалению, для Олфере было уже слишком поздно. Он погиб, и она оплакала его. Хиония настояла на том, чтобы, несмотря на его предательство, останки Олфере захоронили в семейном склепе Интегри. Она ничего больше не могла для него сделать – но у нее оставалась Рошель.

Глядя на нее сейчас, Хиония невольно вспоминала ту девочку, с которой гуляла по роскошному саду семейного дома. Хиония была не слишком близка со своими детьми, внуками, правнуками – так уж получилось. Ей хотелось оправдать все это занятостью главы клана, и отчасти это было правдой. И все равно в глубине души она знала, что холодность к этим детям – отпечаток неполученной ею любви. Она не любила отца своих детей и видела в них его отражение, а не свое. Она старалась преодолеть эту преграду, однако получалось плохо, и, став великолепной правительницей дома Интегри, она была отвратительной матерью и бабушкой.

Вряд ли это полностью сформировало Рошель и Олфере. Они, отделенные от нее двумя поколениями, не нуждались в ее опеке. И все равно Хиония брала на себя ответственность за их преступления. Она не могла избавиться от чувства, что что-то для них не сделала, а что-то, наоборот, сделала напрасно.

Поэтому теперь она надеялась хоть что-то исправить. Она ведь помнила Рошель другой – маленькой улыбчивой девочкой, которую все любили. Что изменилось, куда это делось?

Рошель уже успокоилась. Она успела проверить окружающее пространство и обнаружила, что Хиония пришла одна.