Белое на голубом

Ты имел в виду Алексиора, наследника? Конечно-конечно!

Интересно, Вильмор о том, что творится в мыслях его жены, даже не подозревал. Просто удивительно, как мужья все всегда узнают последними. Будь он немного повнимательнее, всего происшедшего впоследствии можно было избежать. Просто..."

"Живя с Мелисандрой, Вильмор привык к тому, что той не надо ничего объяснять, она понимала его с полувзгляда. Привык доверять.

В общем, днем встретил в галерее Алексиора, спешившего с занятий, и гордо сообщил ему:

- Онхельма приглашала тебя на ужин.

- Кхммм... - пытался промямлить царевич, судорожно обдумывая, как бы вежливо отказаться.

- Знаешь, ей так понравилось в лаборатории Мелисандры, целыми днями там сидит, - Вильмор явно ушел в мечтания, потом вынырнул, - А вечером приходи.

- Хорошо, - выхода не было.

***

Вечером была изысканная кухня и непринужденная беседа. Вильмор посматривал сквозь лукавый прищур глаз на свою красавицу жену и думал, что та непосредственна как девчонка. А красавица супруга государя шутила и смеялась, не жалея своего обаяния, чтобы растопить напряженность царевича Алексиора. Под конец и вовсе сказала со смехом:

- Братец, или вернее сынок! О, да, так будет вернее, сынок, ты вообще умеешь смеяться? - при этом она лукаво подмигнула Вильмору и толкнула его локтем.

Вильмор притворно рассердился, сделав грозное лицо, но не выдержал и прыснул со смеху.

Алексиор, глядя на них, криво усмехнулся. Не показалось ему естественным веселье царицы. Впрочем, спрашивая себя, так и не смог бы сказать, что его настораживает. Не верил он этой золотоволосой и синеглазой юной красавице, которая выглядит гораздо моложе своих лет, не верил, и все. Хотя его друзья в один голос твердили, как молодая царица добра и прекрасна. Маврил и Семнорф тихо млели, а Эфрот втайне сочинял ей стихи. Голен был более сдержан в выражении чувств, но и тот был впечатлен царицей. Остальные придворные тоже были от нее в восторге, а горожане, те вовсе начинали выкрикивать:

- Виват! Виват царице! - стоило только ей выехать верхом на прогулку, радуя глаз красотой, золотом волос и юношеским задором.

Ириада своего мнения о царице не высказывала, но, похоже, и ее покорила живость характера молодой женщины. А Евтихия только непонятно улыбалась на все опасения, которыми Алексиор с ней делился, и старалась его отвлечь. Он не мог не признать, что это ей всегда с успехом удавалось.

Однако размышления пришлось прервать, и, поскольку царь выглядел вполне счастливым, Алексиор посчитал, раз царь счастлив, то его личные впечатления ничего не значат, тем более, что большой брат всем своим видом показывал: надо бы порадовать молодую царицу. Тогда, подавив, вздох царевич откинулся в кресле и улыбнулся ей приветливой улыбкой.