Белое солнце дознавателей. Книга 2

На Юге есть две группировки, которых особенно не устраивает назначение господина на должность Наместника, но…"

"— Нет, — Феникс отмел предположение взмахом широкого рукава. — Даже провинциалы не настолько тупы, чтобы играть прямо, если… их не интересует что-то, или… кто-то, — взгляды присутствующих — сверху-вниз — пересеклись на мне.

Я — прикрыла глаза наслаждаясь. Холодно. Сидеть на песке — холодно. Холод — это ощущения. Я считала про себя — вдохи и выдохи, чередуя по схеме, пытаясь заполнить пустоту внутри тем, что есть. Холодом.

— Пусть подойдут поближе, взять в кольцо. В живых оставьте пару троек, для допроса, — скомандовал Феникс, доставая из кармана черную коробочку.

В полумраке линии виднее — артефакт он активировал простым импульсом сырой силы, никаких плетений.

«Простой артефакт — хороший артефакт. Любой ребенок с пробудившимся источником, попади ему эта «игрушка» в руки сможет… перекроить мир».

«Коробочка» вспыхнула и два десятка преторианцев выпрямились, принимая приказ.

— Господин! Не… — слуга осекся сразу, и исправился. — Слишком очевидно, могут быть наблюдатели, если уйдет хоть один Вестник… Достаточно того, что личная гвардия пересекла арку и границу предела! Господин!!! — почти взмолился он. — Нужно просто закончить дело и уходить — вы так хотели на ночную охоту, загонщики уже выехали вперед!!!

Феникс подбросил артефакт вверх — кисточка описала в воздухе полукруг, и поймал, спрятав в карман.

Жаль.

— О-хо-та, — Феникс развернул коня к дальним барханам и раскинул руки. — Охота!!!

— Только не «Зов», господин! — перепугался слуга ещё больше.

— Заткнись. — «Если хочешь жить». — Это предел — держат Кораи, и они найдут то, что скажут, если будут расследовать. Просто ещё один Прорыв… Пусть их сожрут твари!!!

Феникс спрыгнул с коня, и бросил поводья. Встал, примеряясь, как будто ища точку равновесия, или как будто пески давали ему силу. Раскинул руки — рукава вспорхнули золотыми крыльями — и… позвал.

Зов — пронизывал. Вибрацию я ощущала внутри, как будто она рождалась в горле и прокатывалась вниз — эхом, по всему телу, растворяясь в песках.

Я — сопротивлялась. Видит, Великий — сопротивлялась. Каждой волне тепла, каждой волне удовольствия… которая прошивала насквозь…

Псаки. Как же хорошо, Великий… как же это хорошо — «чувствовать»… что-то, помимо холода.

Зов — усиливался, я — боролась. Боролась с желанием покориться силе, признать — власть и просто плыть на волнах наслаждения…

Вибрации пронизывали теплом сверху донизу и гасли, растворяясь в песках…

«Бороться? А зачем?»

Глас Акселя никогда не вызывал таких чувств.

«Сильный» — признала я отстраненно. «Как пять Акселей? Или — десять. Старшая кровь не зря признана Старшей».