Белое солнце дознавателей. Книга 2

Выбор порождает последствия

Северный предел,

поместье рода Блау

— Как же так, как же так! — Луций пыхтел, помогая двум слугам, постоянно оглядываясь назад — чист ли коридор второго яруса. Сир Аксель растянулся прямо на верхней площадке лестницы и на этот раз даже не дошел до комнаты, пробороздив носом по ступенькам, отрубившись прямо здесь — нужно убрать мальчика быстрее, пока не увидел сир Блау. — Как же так, Великий! Как же так! А ещё даже не вечер! Аккуратнее, поворачивайте, — командовал он слугам, пытаясь подхватить недвижимое тело под руки с другой стороны. — Агггххх… — Спину прихватило внезапно — за эту зиму сир Аксель заматерел и стал тяжелее.

— Уже? Опять напился.

Разогнуться Луций не смог — мешала боль в пояснице, поэтому просто повернул голову на голос и почти уткнулся носом в герб Блау на тисненной коже голенища. Сир Кастус небрежно отпихнул валяющуюся рядом бутылку аларийского носком сапога, и та, весело подпрыгивая, покатилась вниз по ступенькам — ковры придется чистить.

— Порталы, учеба, стресс… — попытался прикрыть он мальчика. — Ап-ч-хи, — от резкого аромата самогона зачесалось в носу.

— Напился… — констатировал Глава, и наклонился, подцепив пальцем рукав племянника — кольца артефактов сверкнули в воздухе, когда рука бессильно рухнула обратно на пол. — … как последний низший, до невменяемого состояния. В комнату его! Живо!

Сира положили прямо поверх покрывал, слуги стянули только сапоги, прикрыли легким пледом, плотно задернули шторы и приглушили светляки.

— Ам…ням…ням… ням… ик… — малыш Юстиния перевернулся на бок, обнял подушку и умиротворенно засопел.

— Стресс, порталы, последние декады выдались непростыми… — замямлил Луций, подслеповато щурясь — в полумраке он видел хуже, только темную фигуру, замершую напротив двери.

— Он пьет, чтобы заглушить голоса в голове. У Юста всё начиналось так же, — скрипнули сапоги, прогнулось кресло — сир Блау устроился, по привычке вытянув вперед длинные ноги и поманил пальцем, единственный оставшийся в комнате светляк, к себе.

Луций молчал, боясь даже вдохнуть — тема «душевной болезни» не из тех, которые можно обсуждать открыто, только внутри семьи. Слушать — да, нельзя — говорить. Эта та черта, которую не позволялось преступать вассалу.

— Мы ходим по кругу, опять ходим по тому же кругу, — светляк медленно вращался вокруг пальца — родовое кольцо Главы мерно вспыхивало, — сначала отец, теперь сын. Но сейчас всё протекает гораздо быстрее, чем у Юста… или он сильнее… я думал, у нас есть ещё несколько зим… нам нужно несколько зим…

— Сир… Аксель … — выговорить слово — «болен», он не так и смог.

— Сходит с ума, — буднично произнес Кастус. — Так же, как Юст.

Ребенок заворочался, и плед сполз на пол.