Белочка во сне и наяву

Моя мама, если маленькая Фрося[9] начинала на кого-то злиться, всегда говорила:

– Милая, чем сильнее ты сердишься на человека, тем приветливее и спокойнее надо с ним разговаривать.

И теперь я, если впадаю в ярость, нежно улыбаюсь и становлюсь похожа на медовый пряник, щедро облитый шоколадной глазурью. Но вы даже представить себе не можете, как мне хотелось сейчас заорать, затопать ногами, схватить сковородку и треснуть Мирона по затылку.

Чуть не задохнувшись от возмущения, я бросилась в спальню, прямо в одежде плюхнулась на кровать, вытянулась и попыталась успокоиться. Постель неожиданно слегка покачнулась. Сначала я подумала, что мне показалось, но потом, сменив позу, я поняла: кровать действительно по непонятной причине потеряла устойчивость.

Полная ужасных предчувствий, я сползла с нее, встала на колени и посмотрела на ножки семейного ложа. Передние оказались на своих местах, а вот вместо задних я увидела два желтых цилиндра. Это были гири от напольных часов.

– Роза Леопольдовна! – заорала я.

– Господи, пожар? – испуганно спросила Краузе, вбегая в спальню. – Горим?

Я молча показала пальцем в пол.

– Видите?

– Паркет, – недоуменно констатировала Краузе. – И коврик.

– Ноги, – только и сумела произнести я.

Няня живо нагнулась, потрогала меня за лодыжки и запричитала:

– Вас парализовало, да?

Моя злость в одночасье испарилась, мне стало смешно. Ну да, парализовало, и я не могу встать с четверенек.

– Лампа кричит? – спросила Киса, входя в спальню.

Роза Леопольдовна выпрямилась.

– Деточка, ты опять проснулась. Не волнуйся, Евлампия Андреевна снова поет.

Я захихикала. Ну да, правильно, госпожу Романову парализовало, она вскочила с кровати и, переполненная счастьем от случившегося, запела во всю мощь легких. Если человек лишается двигательной активности, он всегда так поступает.

– Как холодильник и часики? – обрадовалась девочка.

Я проглотила подкатывающий к горлу смех.

– Киса, ты о чем?

Малышка села на пол.

– Часы поют. Ля-ля-ля-ля.

– Точно, – вспомнила я, – про султана с женами. А вот репертуар холодильника я пока не знаю. Надо пойти послушать.

– Вы куда? – пискнула няня.

Я пожала плечами:

– На кухню. Или холодильник уже не там стоит?

На Розу Леопольдовну напал приступ кашля. А я, подгоняемая дурными предчувствиями, ринулась на кухню, распахнула здоровенный холодильный шкаф, увидела внутри вместо множества полок одну, на ней нечто, напоминающее ярко-красную батарею, и услышала приятный женский голос:

– В Москве час ночи.