Bella Mafia

Тереза вынесла из комнаты Луки всю его одежду и личные вещи. Их оказалось немного. Набив карманы бумагой, смоченной в скипидаре, она завернула одежду в газеты и перевязала. Мойра вымыла лестницу, спальню Луки и ванную, которой он пользовался. Его зубную щетку и расческу она положила в пластиковый пакет, который София уничтожила в аппарате для измельчения мусора. Тем временем Тереза разожгла во дворе костер, чтобы сжечь одежду.

София была все в той же окровавленной ночной рубашке.

– Сними это, я сожгу… – сказала ей Тереза с порога кухни. – София?

Ей пришлось повторить свои слова. Ноги Софии посинели от холода. Она медленно подняла рубашку и, вспомнив про медальон, достала его из кармана.

– Дай мне рубашку, София, ее надо сжечь.

Тереза огляделась, ища, что бы накинуть на Софию, но не нашла ничего подходящего и сняла свою шубку. София протянула ей окровавленную ночную рубашку.

– Иди оденься, прими теплую ванну… Это все?

София кивнула, не сдвинувшись с места. В ее наготе было что-то жалкое. Не выдержав, Тереза подошла и попыталась накинуть ей на плечи свою шубку, однако София ее оттолкнула:

– Не трогай меня, пожалуйста!

– Послушай, надень что-нибудь. И можешь отдыхать. Здесь тебе больше нечего делать.

София поднялась наверх, заперлась у себя в спальне и, спотыкаясь, пошла в ванную. Ей хотелось кричать, но она боялась быть услышанной. Она чуть не упала в душевой кабинке, выложенной белым кафелем, и ударилась плечом о стену. Включив воду, она встала под душ, чтобы смыть кровь с тела, с рук… Пальцы ее по-прежнему сжимали маленькое золотое сердечко.

Когда на нее обрушились холодные струи, София охнула, но даже не попыталась включить горячую воду. Ледяные потоки обжигали кожу. Казалось, что кто-то хлещет ее по лицу и по всему телу. Она положила золотое сердечко в рот и закусила медальон зубами. Живот судорожно сжимался от разрывающей боли – так было, когда она рожала сына.

Ей хотелось кричать на весь мир о своем предательстве, о том чудовищном убийстве, которое она совершила. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о ее вине и покарал ее. Холодный душ не принес облегчения. Изнывая от бессильной злобы на саму себя, София в кровь разбивала кулаки о кафельные плитки и стучала головой о стены, но при этом не издала ни звука. Молчание – вот ее кара. Никто не должен ничего знать. Никакие обстоятельства прошлого не смягчают ее вины. Она совершила самое страшное преступление: дала жизнь человеческому существу, потом отвергла собственную плоть и в конце концов убила его.

Она, и только она, разрушила семью Лучано. Ее младенец, которого она бросила из собственной жадности, превратился в чудовище… Но это останется тайной, так же как останется тайной, где находится могила Луки.