Бей первой, леди!

— Волошин утверждает, что управляющий действовал по доверенности, Елена Анатольевна говорит, что ничего такого не подписывала…

«Ага, и подпись ее подделали злодеи», — Макс эту мысль озвучивать не стал, думал о другом. «Мазда» еле ползла по забитой машинами дороге, Макс молчал, позади Светочка деликатно сморкалась в бумажный платочек. Если бы ее там не было, Макс сдерживать бы эмоции не стал, а вслух бы восхитился находчивостью мужика и пожелал бы Левицкой всяческих неудач. Но эмоции быстро схлынули, едва Макс добрался до сути: вдове сейчас позарез нужны деньги, чтобы отбиться от рейдера, много денег, а их у нее нет, все на шубы и бриллианты ушло. Но выход есть — Юльке скоро исполнится двадцать пять, она получит доступ к своим швейцарским счетам. И последнее, что сделает, — это одолжит мачехе денег. И что у нас получается…"

"Получалось паршиво: вдове нужны деньги, взять их негде, если только воспользоваться Юлькиными. Та, естественно, откажет, и вдова останется ни с чем, и ей придется распрощаться с банком, да еще и Волошину этому должна останется. Крепко он ее за жабры взял, хорошо поддел, основательно, но Левицкая удар держит, так просто ее не взять. Доверенность существует, это ясно как день, вдова играла в свою игру, она не из тех, кто забывает о врагах, но Волошин где-то опередил ее. Может, и управляющий тут ни при чем, и не на Канарах он сейчас кости греет, а плавает в московской канализации, возможно, даже и фрагментами. Играла и просчиталась, а если учесть, что с Волошиным сцепилась она давно, то… Готовилась, сучка, это ты, Светочка, ошибаешься, готовилась твоя хозяйка, и дело у нее того гляди выгорит. И от Волошина избавится, и банк сохранит, и рыбку, как говорится, съесть, и на елку влезть… Все, вот теперь точно все понятно, больше сомнений нет. Один только вопрос остался: как она Юлькину смерть перед швейцарцами оправдывать собралась? И ведь придумает что-нибудь, гадина, придумает, к гадалке не ходи, если уже не придумала…

От резкого звонка мобильника Светочка вздрогнула и едва не выронила платочек, Макс потянулся к телефону, глянул на номер — звонил Рогожский. О, принесла нелегкая, уже из Москвы прилетел или летит, по пути указания раздает.

Макс нажал на зеленую кнопку, но сказать ничего не успел, из трубки донесся голос заместителя вдовы, негромкий, но полный плохо скрываемого бешенства. Заместитель Левицкой даже малость заикался, что водилось за ним только в минуты крайнего душевного волнения, и сейчас он переживал одну из таких минут.

— Еланский, — почти задушевно сказал Рогожский, — тебя где носит, мать твою? Быстро ко мне, у Юльки в комнате две гадюки или три, я не знаю.