Бей первой, леди!

Две недели, зимой: все сходится, именно зимой Юльку две недели держали в подвале. Больница, значит. Это что же получается…

— В психушке она лежала, — не открывая глаз, уверенно сказал Вишняков.

— С чего ты взял? — опешил Макс.

— Телефонами кидалась, на мать орала, истерила постоянно, от людей шарахалась, — загибал пальцы охранник, — в психушке ей самое место. Туда-то ее Рогожский и увез, я сам видел утром, как Юлька в его машине спала. Вколол ей, поди, успокоительного, чтобы не дергалась, и отвез. Отдохнули мы тогда… — мечтательно протянул он и тут же, без перехода, загрустил: — И сам привез через две недели, дня три тихо было, потом снова началось. А потом нас уволили…

У Вишнякова зазвонил мобильник, охранник глянул на экран, опомнился и принялся торопливо распихивать пачки сигарет по карманам.

— Все, прости, братан, некогда, на работе я, — пробормотал он, — ты мне лучше позвони, я завтра сменюсь, тогда и поболтаем. У Игорька телефон возьми, он знает."

"Макс сказал, что так и сделает, распрощался и пошел к парковке, где оставил «Мазду». Шел медленно, смотрел под ноги и по сторонам, уступал дорогу прохожим, перешел улицу на зеленый свет. Чего там звонить, болтать — и так все понятно, сказанного хватит с лихвой. Охрана ничего не знала про похищение, для них Юлька была в больнице, а потом всех уволили к чертям, набрали новых. «Сам увез, сам привез. Хозяйка в Москве, начальник наш неизвестно где…» Почему же неизвестно, сейчас как раз все понятно, где ошивался Рогожский те две недели! Все понятно, просто и незатейливо, как грабли.

«Суки, — крутилось у Макса в голове одно, — вот суки, прости господи. Рогожский и Левицкая… Твою мать, что же делать…» Юлька ведь по краю ходит, и осталось ей недолго, ровно до дня рождения, а потом… Тактика мамаши и ее хахаля понятна: запугать до смерти, чтобы девушка даже не помышляла о том, что может одна выйти за ворота усадьбы. И не только одна, если вспомнить разбитую машину и петарду под копытами Кристалла. Кстати, о петарде: теперь все объяснимо, почему Рогожский не стал устраивать следствие. Азиата он, понятное дело, подослал, не убить хотел, а запугать, в очередной раз напомнить, что безопасно только дома. И напрасно он думает, что Юлька в это верит, не зря же она из дома бежать пыталась, и если бы не цыганки, то бог знает, где бы сейчас была, но не в Швейцарии — это точно.

И тут вместо апатии накатила такая злость, такая лютая ненависть к мерзавцам, что того гляди и правда доведут Юльку до психушки. Кстати, что там на этот счет в завещании говорится — если наследник недееспособен, кому переходят его миллионы? Недееспособный — это почти что мертвый, значит, все снова достается небольшому альпийскому государству.