Красное бедствие

Солдаты долго обсуждали что-то со стражниками, начал накрапывать дождь, через мгновение превратившийся в сильный ливень.

Ромэйн вымокла до нитки и сжалась в комок, пытаясь согреться. Фэй повернулась к ней и сказала:

– Я бы обняла тебя, но мои руки связаны.

– Н-ничего. – Ромэйн выдавила из себя улыбку. – Не у-умру.

– От холода умереть как нечего делать, – ввернул Ливр. – Помню, как-то мы отправились зимой на охоту. Мой двоюродный брат перебрал и…

– Мы все тогда перебрали, – вмешался Барниш.

– Ну да, твоя правда. Никто не заметил, что бедняга Оган пропал. А наутро нашли его в снегу со спущенными штанами. Так и не поняли, как он умудрился…

– Отлить вышел, что тут сложного, – проворчал Барниш, – упал, а подняться не смог. Я сразу сказал, что вино вы привезли плохое, но кто меня слушал?

– Хорошее было вино! – возмутился Ливр.

– Ага, а померший через два дня Густав?

Мужчины принялись спорить. Ромэйн хмыкнула и попыталась обхватить себя руками, но веревки не позволили ей этого сделать. Она с тоской посмотрела на одетых в теплую форму солдат и поежилась.

– Эй, парнишка!

Она вскинула голову и увидела нависшего над ней офицера. Разглядев ее лицо сквозь потоки воды, мужчина смутился.

– Я думал, что ты ребенок, – пробормотал он. – В любом случае на, держи.

Он накинул на ее плечи уже порядком промокший кусок парусины, которая шла на палатки, и отошел в сторону. Удивленная, Ромэйн даже не поблагодарила его.

– Давай я накрою и тебя, – предложила она Фэй.

– Мне ничего от них не нужно, – проворчала та.

Ее волосы намокли и отяжелели, выбившиеся из кос пряди прилипли к лицу. Ромэйн искренне хотелось как-то позаботиться о ней, но если она решила не принимать подачек от солдат, значит, не примет. Фэй упрямая, никого более упрямого Ромэйн еще не встречала.

Она обвела взглядом хмурых промокших солдат и стиснула зубы, ощутив прилив жалости. Жалеть следовало тех, кто был связан, тех, чьи дома лежали в руинах, но Ромэйн не учили ненавидеть, она все еще не привыкла к тому, что люди, окружившие ее, желают ей зла.

Вся ее жизнь прошла под защитой высоких стен Синей Крепости, и пусть отец то и дело напоминал ей, что мир может быть жесток, Ромэйн росла в атмосфере покоя и уважения к другим Домам. Да, стычки случались, да, порой гонцы приносили скверные вести, но сейчас Ромэйн казалось, что все это было глупой игрой, которой на досуге развлекались лорды.

Прежде в ее мире не было ненависти, теперь же она повсюду.

На землях каждого Дома царили свои порядки. Ее отец правил легкой рукой, никогда не вводил строгих законов и старался во всем поддерживать своих людей и помогать им. Ему казалось, что он не просто лорд, а слуга народа, что он должен делать все, чтобы людям хорошо жилось на его земле.