Красное бедствие

Да, эти сведения лучше использовать с осторожностью, приберечь для подходящего случая.

– О чем ты задумался, брат? – Лаверн поставил локти на стол и оперся подбородком на сцепленные руки.

– О том, что с твоей стороны было не слишком честно скрывать от меня жену и ребенка. Сколько времени прошло с тех пор, как вы поженились? А как же церемония? Кто узаконил ваш союз?

Вопросы посыпались из Савьера, словно зерно из дырявого мешка. Он всеми силами старался не выдать себя. Если Лаверн усомнится в нем хотя бы на одно проклятое мгновение, ему придет конец.

– Это была скромная церемония, – смущенно ответила Элинор. – Мы поженились втайне от всех, в святой роще моего Дома. Говорящий, проводивший церемонию…

– Пропал после нее, – вставил Лаверн. – Очень жаль, он выглядел благонадежно.

Ага, значит, несчастного старика просто убили. Что ж, вполне в духе военного времени и строжайшей секретности.

– А ваши родители? – Савьер засунул в рот кусок жареной курицы и с трудом проглотил его.

– Они погибли несколько лет назад во время схода лавины. – Элинор опустила взгляд.

Как удобно – жена сирота, Говорящий «пропал», о свадьбе действительно не знал никто. Никто – и Савьер из Дома Багряных Вод.

– Я вам сочувствую, – искренне сказал Савьер. – Сколько лет малышу?

– Три года. – Элинор улыбнулась. – Он уже говорит и бегает по дому, как заведенный. В него будто вставили ключик, как в большие часы, и он не дает покоя никому в Тихом Месте.

– Очень красивый ребенок.

Савьер не знал, как следует хвалить детей перед бесконечно любящей их матерью, так что ограничился очевидным фактом – внешне Джемини унаследовал от обоих родителей все самое лучшее. Оставалось надеяться, что характер отца ему не достался.

– Вы считаете? – Элинор зарделась от удовольствия. – Джемини похож на отца во всем и очень скучает, когда он долго не навещает нас.

– Поэтому ты меня заменишь, – вставил Лаверн. – Мой сын должен расти в обществе благородных людей, а в твоем благородстве, брат, я не сомневаюсь. Пусть твоя жизнь нелегка, но ты ни разу не сдавался. Я хочу, чтобы мой сын был таким же.

Савьер с громким звуком проглотил вино и вымученно улыбнулся.

Не спит ли он? Неужели Лаверн действительно считает его не предметом интерьера, не просто бесполезным калекой, а настоящим братом? За все годы совместной жизни он ни разу не проявлял братских чувств, все больше издевался и задирал Савьера, а теперь вдруг решил, что он – единственный человек, на которого можно положиться?

А ведь полагаться на него никак нельзя. Прямо сейчас в его голове роились мысли о том, как закончить кровавую войну, как прекратить истязания невинных людей, и эти стремления шли вразрез с планами Лаверна.