Батюшка. Кулак и крест

Добровольцы, по мнению отца Василия, не могли пойти на это преступление, хотя в село кто-то из них ходил постоянно. Люди были верующие, а обмануть священника и выдать себя за верующего им бы не удалось. Сошлись во мнении по поводу двух странных энтузиастов – Кузьмы и Петра. Кстати, алиби у них не оказалось.

– Извини, отец Василий, – строго сказал Рогов, сажая обоих странных чужаков в «собачник» – задний зарешеченный отсек своего «уазика», – проверить я должен. Если окажутся невиновными – этой мой грех; мне извиняться и мне отвечать. А если это окажутся они, да вдруг еще и сбегут? Тогда мне прощения не будет никакого. Так что, еще раз извини, издержки метода.

Понурые и молчаливые Кузьма и Петро были заперты участковым в маленькую импровизированную камеру в опорном пункте, которой не пользовались уже года два. В последний раз там несколько часов провели пойманные отцом Василием беглые уголовники, прежде чем их передали водной милиции для транспортировки в город. Священник, чувствуя себя в определенной мере виноватым, навязался присутствовать на допросе.

Кузьма больше молчал, отвечал односложно, сокрушенно качал головой. Этот казался более искренним, чем его напарник. Петро, наоборот, вел себя крайне эмоционально, клялся и божился, чем заставлял отца Василия периодически морщиться. В том, что в тот вечер они ходили в село, оба парня сознались, но назвать, к кому ходили и кто их мог видеть, явно не спешили. Свой коронный и убойный вопрос участковый припас напоследок. Когда Кузьма с Перцем стали считать, что достаточно заморочили голову сельскому участковому и успокоились, что против них нет никаких доказательств, ударила «тяжелая артиллерия».

– Где ваши документы, хлопцы? – неожиданно повернул разговор Рогов.

– Не взяли с собой, – пожал плечами Кузьма, – не за границу же ехали.

– Пошло-поехало, – стал возмущаться Перец. – Нашел, начальник, придирку – без документов. Сажай теперь под замок, как преступников, позор от граждан принимать заставляешь.

И тут отец Василий сразу все понял. Говорок Перца был еще тот. И участкового он неосторожно в запале назвал начальником, и «психовать» начал классически, по-блатному. Священник открыл было рот, но Рогов перехватил его взгляд и предостерегающе поднял ладонь. Не вступая в дальнейшую дискуссию, он со слов обоих задержанных записал их фамилии, отчества, имена, годы и места рождения, места жительства по регистрации. Затем загнал обоих, быстро ставших молчаливыми и покладистыми парней, назад в камеру.

– Значит, понял? – коротко спросил Рогов священника.

– Понял, – кивнул отец Василий. – Перец – точно судимый, но из разряда шестерок. Максимум – «баклан». На счет Кузьмы я не уверен, но скорее всего, тоже потоптал зону.